История России полностью

Во-первых, московские властители постепенно устранили саму возможность диа­лога между собой и привластным слоем. В монгольскую эпоху несогласие его предста­вителей с московским великим князем по тем или иным вопросам и их коллективное обсуждение были обычным делом. Но по мере того, как великий князь превращался в великого государя и Божьего наместника, он приобретал и соответствующее миро­ощущение. Перечить ему становилось опасно, ибо это воспринималось как непри­знание его нового статуса; опала на уже упоминавшегося Ивана Беклемишева была вызвана именно тем, что он позволил себе с московским правителем в чем-то не со­гласиться. Диалог в политике и управлении уходил в прошлое, на смену ему шел го­сударев монолог. Возможно, именно это обстоятельство и создавало у иностранных наблюдателей впечатление, что власть московских правителей над подданными пре­вышает власть любых других монархов. И речь шла не об Иване Грозном опричных времен, а о его отце.

Этот новый стиль управления быстро стал привычной нормой и потому, что был обеспечен институционально. Наивысший статус в тогдашней Москве имели те, кто обладал правом заседать в Боярской думе, количественный и персональный состав ко­торой зависел от воли государя. С одной стороны, это позволяло последнему подни­мать наверх людей не только в соответствии со знатностью их происхождения, но и руководствуясь их способностями и заслугами. Иными словами, Боярская дума была важным каналом, через который осуществлялась мобилизация личностных ресурсов для государственных нужд. С другой стороны, получение и сохранение думского ста­туса были обусловлены готовностью к «беззаветному служению», т.е. реализацией личностного ресурса в ограниченном пространстве, очерченном государевой волей. При необходимости в Боярскую думу можно было вводить энергичных и инициатив­ных людей вроде Алексея Адашева, но так же легко их было оттуда и вывести, предав государевой опале. Кроме того, саму Думу, как продемонстрировал при случае Иван Грозный, можно было обвинить в недостаточной «беззаветности» служения и обра­титься через ее голову к народным низам как эталонному воплощению такой «безза­ветности».

Во-вторых, московские правители преуспели в том, что в современных терминах можно охарактеризовать как атомизацию старой боярской элиты. Это им было не­трудно сделать, учитывая утвердившуюся в послемонгольской Московии и уже упоми­навшуюся нами систему местничества, при которой назначения на высшие придвор­ные и военно-административные должности производились с учетом происхождения и служебного положения предков.

Местничество — это рудимент старого родового принципа властвования в новой исторической ситуации. Раньше на его основе между отдельными ветвями и предста­вителями княжеского рода разделялась территория страны. Теперь, когда все князья и их потомки собрались в Москве и стали московскими боярами, он стал принципом наследственного распределения статусов. Местничество существенно ограничивало самодержавные притязания правителей, не позволяя назначать людей на высшие пос­ты по собственному усмотрению. Но ни один из московских государей, включая Ива­на Грозного, на эту систему не покушался — она просуществовала почти целое столе­тие и после его смерти.

Мы далеки от того, чтобы объяснять долголетие местничества какой-либо одной причиной. Но не последней среди них было то, что укреплению самодержавной влас­ти оно не мешало, а политической мобилизации княжеско-боярской элиты не способ­ствовало. Напротив, родовые местнические счеты блокировали ее консолидацию и са­моорганизацию, предопределяли ее разрозненность. Московским государям можно было не предпринимать особых усилий для атомизации «княжат» и боярства. Для это­го им достаточно было поддерживать сложившуюся систему, что они и делали.

С точки зрения мобилизации личностных ресурсов — даже в том ограниченном ее понимании, которого придерживались московские властители, — трудно было при­думать что-либо менее эффективное. Высшие государственные должности, в том чис­ле и военные, при такой системе часто доставались людям, не имевшим никаких дан­ных, чтобы эти должности занимать. Порой сражения проигрывались именно потому, что войска возглавлялись воеводами, для роли полководцев совершенно не пригодны­ми. Бывало и так, что перед боем воеводы начинали выяснять, кто из них выше в мест­нической иерархии и, соответственно, кто кому должен подчиняться. Показательно, что отмена этой системы (1682) произошла после того, как специальной комиссии было поручено проанализировать причины нескольких подряд поражений русских войск. Главной рекомендацией комиссии и стало упразднение местничества.