История России полностью

Конечно, причина подобного отношения — не только в качественной неопре­деленности отечественного государственного аппарата, его профессиональной неп­роявленности. Главная причина в том, что эти неопределенность и непроявленность не мешали чиновнику получать за свою деятельность неплохое вознаграждение, при­чем не от государства, а от населения. До середины XVIII века большинство чиновни­ков вообще не получало денежного содержания. Им официально дозволялось брать от населения подношения («взятки») за свои услуги. При этом услуга заключалась обычно в том, чтобы ускорить решение того или иного вопроса и гарантировать, что само ре­шение будет для клиента благоприятным¹⁵⁶ . Оплата могла производиться как деньгами, так и натурой (продуктами) — традиция, дожившая до начала ХХ века, устоявшая при большевистском режиме и сохраняющаяся до сих пор. Люди такую практику принима­ли — ничего другого им не оставалось. Но это не значит, что она им импонировала.

Историки по-разному оценивают масштабы чиновничьих злоупотреблений в Московии. Существуют свидетельства относительно взяток, вымогавшихся у рус­ских и иностранных купцов¹⁵⁷ . Что касается взаимоотношений с московскими приказ­ными людьми основной массы населения, то документов об этом до нас дошло немно­го. Но есть пословицы, выражающие народное восприятие деятельности чиновников. «У приказного за рубль правды не купишь»; «подьячий — породы собачей, приказ­ный — народ пролазный»; «таков, сяков, да лучше приказных дьяков»¹⁵⁸ — так выгля­дел в глазах людей управленческий слой, который начал формироваться в послемон- гольской Московии.

Новая государственная элита, создававшаяся первыми московскими государями, рекрутировалась, повторим еще раз, из самых низших слоев населения. Из них черпа­ла власть необходимые ей человеческие ресурсы. Мы не можем эти ресурсы назвать личностными, потому что речь идет о людях, у которых личностное начало не было развитым даже по меркам той эпохи. По крайней мере, оно было развито несоизмери­мо меньше, чем у старой боярской элиты. Но идея «беззаветного служения» языческо­му тотему в образе православного государя была им понятна и близка. И дело не толь­ко в том, что она была глубоко укоренена в культуре. Дело в том, что «беззаветное служение» не только не ущемляло частные интересы новой элиты, но и максимально способствовало их реализации.

Священник Сильвестр — автор «Домостроя» и один из ближайших советников Ивана IV в первый период его правления — в письме сыну-чиновнику советовал ему «служить верою да правдою безо всякие хитрости и безо всякого лукавства во всем го- сударьском»¹⁵⁹ . Но уже сам факт такого совета свидетельствует о том, что в реальной жизни служили не всегда так. Уязвимость идеала «беззаветного служения» в том, что если вершина власти выводится за сферу завета (контракта, закона, права), то не бу­дет никакого завета (контракта, закона, права) и на более низких ступенях властной иерархии. И тогда сам этот идеал окажется лишь прикрытием тотальной «беззаветно­сти». Или, говоря иначе, беззакония и бесправия. Или, что то же самое, разгула част­ных интересов под видом служения интересу общему, персонифицированному в фигу­ре великого государя.

8.3. Ресурсы бизнес-групп

Едва ли не главная особенность милитаристской государственности, складывав­шейся после освобождения от монголов, заключалась в том, что она, решая одни проб­лемы, способствовала накоплению других, которые для данного типа государствен­ности неразрешимы в принципе. И все эти проблемы так или иначе всегда упирались в одну, выражаемую словами «экономическая эффективность».

С самого начала послемонгольская Московия оказалась в ситуации военно-тех­нологической конкуренции с Западом. Для старых государств Востока она в то время была еще неактуальна. Запад находился от них далеко, а потому они имели возможность спокойно воспроизводить свои вековые жизненные уклады, не обременяя себя забота­ми об инновациях и даже о заимствовании чужих технологических и прочих новшеств. Московское государство, в отличие от них, должно было о такой конкурентоспособ­ности заботиться. Но при этом речь шла о соперничестве с государственной и общест­венной системой, которая по своей экономической эффективности стремительно ухо­дила в исторический отрыв от всех других существовавших тогда систем.

Во времена, когда складывалась послемонгольская государственность, Европа, как мы уже отмечали, тоже шла к утверждению абсолютной монархической власти. Однако она возникала там на совершенно иной основе и предполагала существенно иной, чем в Московии, тип взаимоотношений между государством и, как теперь гово­рят, «хозяйствующими субъектами».