— Но у тебя же есть отец! — не понял его Джон.
— Ну, приду я к нему, и что скажу? — глухо проговорил Чен, — папа, я убежал, спаси меня? Нет, я хочу сказать — папа, я стал воином, дай мне твой препарат.
Джон поперхнулся кофе — что там комбинировал Карл? Умора!
— Ты пойми, это судьба! — горячо заговорил Чен, — моего брата похитили, и его убил «Зов». И меня похитили…
— И «Зов» убьёт тебя, — тихо проговорил Джонни, — это обязательный финал курса, все проходят через клиническую смерть.
— Я готов, — Чен очень упрям, — я пройду через всё, и отец даст нам препарат, чтобы мы стали сильнее всех. А став сильнее, я пройду вашу подготовку.
— Брюс, дружище, — мягко улыбнулся Джон, — «Зов» не даёт силы, он их приумножает.
— Я многое умею Джонни, — Чен улыбнулся в ответ, — то, чему вас не учили и не могли учить. Управлять своим духом. Концентрироваться в нужное время и расслабляться, сберегая силы.
— Брюс, ты, наверное, не понимаешь, — спокойно сказал Джонни, — у нас не спорт, нам нельзя расслабляться.
— Джонни, Джонни, — покачал головой Брюс Чен, — ваше напряжение убивает вас вернее врага, оно от страха или привычки. Но ты прав — это умение даётся не сразу. Для начала я научу тебя отдыхать.
— Чему научишь? — Джону показалось, что он ослышался.
— Отдыхать нужно не только телом, но и духом, — как не заметил вопроса Чен, — твои ребята кричат во сне, их посещают кошмары, угнетая души. Спать ещё не значит отдыхать. Медитация — маленькая смерть. Не удивляйся, в идеале человек должен закончить свой путь последней медитацией, соединяясь с мировым духом. Но даже лишь приближаясь к нему, мы лечим наши души, наполняем их его светом и силой.
Что повлияло на решение Джона? Убеждённость Брюса, его спокойная уверенность в своих словах. И этот узкоглазый шкет взаправду очень хорошо дерется даже для шакалов, а о жандармах и речи нет. И Джонни сказал, — давай попробуем.
Чен устроился на полу, поджав под себя ноги, Джон, чувствуя себя идиотом, расположился в той же позе напротив. Чен ласково взглянул в его глаза, и Джон не мог, не хотел отвести взгляд. Они сидели так, Джону показалось, что целую вечность. Добрый покой заполнял его, согревая каждую клеточку тела, освещая каждый уголок его души.
— Теперь закрой глаза и вспомни самое счастливое мгновенье своей жизни, — добрый голос как будто проникал в сознание напрямую, — одно лишь мгновенье вспомни и останови его, живи в нём.
Джонни отмотал лету памяти в самое начало в поисках этого мгновенья, но будто какая-то пружина вернула его назад, и перед его внутренним взором появилась Люси. Она ему улыбнулась тогда, впервые в его жизни. И это мгновенье послушно остановилось, Джон не смог бы оторваться от её улыбки…
— Ты молодец, — донёсся до него голос Чена, — у тебя получилось с первого раза, это бывает редко. Сейчас тебе пора к Церберу, продолжишь после укола самостоятельно.
Джон удивлённо открыл глаза. Странно, получается, что он просидел на коленях два часа, но чувствует лёгкость и прилив сил. И его больше не беспокоит исход программы. Он с лёгкой душой сходил на инъекцию и продолжил медитацию. Джон сам вызвал в себе ощущение доброго покоя и света, поймал и остановил мгновенье, только улыбку Люси сменил свет маминых глаз. А от него так долго ускользали её черты, как что-то не позволяло ему вспоминать маму. И он упивался её любящим взглядом… пока Цербер не позвал на четвёртый укол. Голова кружилась сильнее обычного, даже двоилось изображение. Джонни с трудом добрался до штаб-берлоги, рухнул на кровать и уснул без сновидений. Ночью его впервые в жизни разбудили, он не сразу смог сообразить, что происходит, сознание как увязло во сне.
— Пора, Джонни, — сказал Цербер.
— Но ты же сказал завтра! — попытался он протестовать.
— Ноль часов одна минута — завтра наступило, давай руку, — безапелляционно заявил Цербер.
Джонни покорился неизбежному, он ведь сам сделал свой выбор, не так ли? Эрхуф влил ему в вену первую дозу финальной серии. Инструктор пошутил, Джона не нужно было привязывать к кровати, он потерял сознание, и все последующие уколы не ощущал. С неба на него опустился смерч, втянул в себя, закружил, потащил вверх. И Джонни выбросило в квартире его детства.
Он уже не плакал, привыкая к мысли, что мама больше не придёт никогда. Но послышался щелчок замка, Джонни обернулся — на пороге стояла мама, — ну же, лисёнок, помоги мне, возьми пакет, — её голос звучал чарующей музыкой, — ты прости меня, я немного задержалась. Потерпи пять минут, скоро будем кушать.
Мир снова стал правильным, большим и красивым. И такая странная для ребёнка мысль — ничего не было, ничего…
— Вставай, лисёнок, — мама ласково погладила Джонни по голове, — ты же не хочешь проспать школу?
