— Лаврентий у вас? — торопливо спросил Жуков.
— Да, — ответил я, — у меня. И хоть грешен он по самую маковку, среди этих грехов пока нет ни одного, который нельзя было бы ни отслужить, ни отмолить — а работы у меня столько, что хватит десятерым таким, как Лаврентий. Военный трибунал за соучастие в попытке государственного переворота приговорил гражданина Берия к высшей мере наказания через расстрел, и тут же, с учетом заслуг в укреплении обороноспособности Советского Союза заменил смертную казнь пожизненной ссылкой в другой мир без права возвращения. С вами будет почти то же самое, только вместо приговора трибунала будет прикомандирование к моей армии приказом товарища Сталина (примерно так же, как Рокоссовского командировали в Польшу), а запрет на возвращение будет негласным. Но сейчас об этом говорить преждевременно. Вот доведете Советскую армию до Ламанша и Гибралтара, омоете сапоги в водах Бискайского залива и Северного моря, впишете в свой послужной список ещё и разгром американских империалистов — вот тогда можно будет решать вопрос с вашим переводом.
— А там у вас что? — напуская на себя деланное безразличие, спросил маршал Победы.
— А там у вас будет работа по специальности, — ответил я. — Конец двадцатого и начало двадцать первого века — это весьма бурное время, полное кровопролитных локальных конфликтов и необъявленных войн. А потом, когда мы решим тут все задачи, наша дорога будет лежать к звездам — там тоже есть враг, которого следует сперва победить и вынудить к капитуляции, а потом подвергнуть инверсии и перевоспитанию, ибо таков путь моей Империи. Но сейчас об этом говорить тоже преждевременно, решение текущих задач — в первую очередь.
— Тогда идемте, товарищи, — резко сказал Жуков, — и в самом деле, время не ждет.
Пять минут спустя, кабинет командующего ГСОВГ
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император четвертой Галактической Империи
В кабинете Чуйкова за плотно закрытыми массивными двойными дверями тишину нарушало только тихое тиканье напольных часов.
Когда мы все вошли в кабинет, Жуков вдруг резко развернулся и сказал:
— Товарищ Серегин, вот стоит товарищ Бережной; я точно уверен, что никогда его прежде не видел, ибо всех генерал-лейтенантов Советской армии я знаю наизусть, но почему то он кажется мне смутно знакомым, и чем дольше я на него смотрю, тем больше я в том уверен. Почему так?
Мы с Бережным переглянулись. А Жуков-то оказался не таким простым толстокожим солдафоном, каким кажется на первый невнимательный взгляд.
