- Человечка, то она человечка, но очень не простая. Вот послушай - я в столицу её провожал и по дороге рассказывал, что там да как (она же не помнила ничего), про аристократов рассказал, про королевский двор, чтоб держалась подальше, ну и про статус женский временных любовниц тоже рассказал. И ты знаешь, как она назвала этих временных любовниц? Содержанки. Когда я её спросил, что это значит, она мне ответила, что это женщины, которым за постель платят, но не как проституткам, а поизощрённей - украшениями, нарядами или ещё чем. Я тогда уточнил: "Дочь", - говорю, - "по твоему получается, что временные любовницы это шлюхи?" А она мне так и припечатала: "Да, папа - это шлюхи".
Я обалдело смотрел на гнома:
- То есть ты хочешь сказать, что она решила, будто я ей предлагал стать шлюхой?
- Выходит так.
- Гром, я не понимаю, как она мыслит, - обессилено произнес я, - Она же из простых, обычных вещей такие выводы сделала, что я теперь чувствую себя тварью последней, - от осознания неправильности произошедшего у меня заболело в груди. - И что мне теперь делать? - как-то сдавленно спросил я.
- Не знаю, Ольгерд. Ищи её, если нужна она тебе.
- Нужна. Очень.
Гном снова задымил трубкой, потом похлопал меня по плечу. Он всё понял правильно - тяжело это, когда здорового, взрослого, умного мужика накрывает первая в его жизни любовь к женщине. За всю жизнь первая. Это тебе не в двадцать и не в сорок лет влюбиться, когда ветер в голове. А вот когда у тебя власть, ответственность, когда на тебе государственные и семейные обязательства, когда у тебя за плечами война, есть уже и опыт, и знания, когда всю жизнь жил холодным расчетом и вдруг оказалось, что тебе ничего не надо, вообще ничего - только она.
- Гром, расскажи мне о ней. Я ведь знаю, что ты её четыре с лишним года назад где-то в лесу беспамятную и умирающую подобрал.
- Ну ещё бы ты не знал, - хохотнул гном, - тут, командир, без бутылки не разберешься.
Я встрепенулся:
- У меня с собой.
- Сиди уже, сейчас на стол накрою, поговорим.
- Зима была в тот год лютая, - рокочущим баском начал свой рассказ гном, - я с выработок ехал с рудой мифриловой, задремал вроде, вдруг царапнуло что-то, ну знаешь, как на войне - боковым зрением вроде, что-то видишь и не видишь, - принц кивнул с пониманием. Гром был разведчиком в его отряде, глаз у него знаменитый. - Гляжу - вроде след, как будто полз кто-то, уже заметенный немного, решил пройти по этому следу. Смотрю капли крови стали попадаться, я быстрее - тут и нашел девчонку, голышом совсем, на спине колотая рана, как от ножа или сабли - заточка с одной стороны. Куда ползла - не знаю, затихла уже, я её в свой тулуп завернул и давай лошадь гнать. Не довез я её до дома, понял что отходит, а тут храм, да ты наверняка его видел. Меня туда, как силой какой-то понесло - я девчонку в охапку и бегом. Там положил её у статуи и говорю: "Богиня, глянь, дитя ведь совсем, помоги ей выжить, Пресветлая", - Ольгерд с изумлением увидел слёзы на лице этого грубоватого гнома, которых тот совсем не стеснялся, - и знаешь, так тихо-тихо стало. Слышу голос: "Дай своей дочери каплю крови". Я ножом полоснул по запястью, руку протянул, чтобы в рот ей попало, тут меня жаром обдало, как от горна в кузне, смотрю - рука целая и девонька вздохнула. Ну, я её схватил и домой, Ризке, соседке, кричу: "Баню давай, мага-лекаря зови". В общем, выходили. Она месяца три ходить-то толком не могла - тут уж или я на руках на улицу вынесу, или сама по стеночке, осторожненько. И худая была, страсть, лекарь сказал, что голодала она долго. Здоровье-то мы ей поправили, а вот память так и не вернулась - не вспомнила ни кто она, ни как зовут, ни кто убил её тогда.
- Как же она в лесу очутилась?
- Маг наш говорил, что, скорее всего, она в смертной агонии смогла дикий портал построить - такое бывает, - собеседники замолчали, потом гном продолжил: - Знаешь, Ольгерд, она ведь в первые дни, как будто не понимала где она и слов наших не понимала. Со временем, она, как будто, нашу речь вспомнила, а через несколько месяцев стихи начала писать и тоже сначала не нашим письмом, это потом уже, будто вспомнила, как наши буквы пишутся, - Гром заулыбался, - а когда она уже витар попросила, робко так, и музыкой занялась, тогда радость в мой дом пришла. Ты же видел её волосы?
- Да, - принц прикрыл полыхнувшие глаза, - красивые.
Гном хмыкнул:
- Красивые, конечно, а вот поседела она странно - полосочками. В храме сказали, что такая седина - это отметка Пресветлой, чтобы, значит, разумный не забывал, что был на Грани. Такие вот - меченые, смерть чуют, и отводить умеют. Так-то.
- Это седина? - в который раз за этот день, растерянно спросил Ольгерд.
- А ты, что думал? На Грань сходить - это просто так?! - вызверился гном. - Она ведь девочка совсем, а уже и голод, и холод, и смерть вынесла и всё равно лёгкой певчей птичкой осталась.
