в) выпускать всякие издания соответственно задачам Общества и объявлять конкурс на сочинения по библиофилии с выдачей наград и премии» (166).
Как было отмечено на обороте титульного листа «Устава», адрес Русского библиофильского об-ва: Москва, Покровка, Введенский пер. 28, кв. Л. Э. Бухгейма.
Политические события 1917 г. не располагали к регулярной деятельности научных обществ, и поэтому у нас нет сведений о работе Русского библиофильского общества в первые месяцы его существования. О его деятельности в 1918 г. можно судить по информационной заметке в журнале «Библиографические известия» за 1918 г. В течение первого полугодия состоялось несколько заседаний Совета Общества и два общих собрания (142). Особый интерес представляет сообщение о докладе Б. С. Боднарского, прочитанном 25 марта (7 апреля) 1918 г. и озаглавленном «Библиофилия в ряду библиографических дисциплин» (18).
Основная идея доклада заключалась в сущности в противопоставлении библиофилии как особой ветви библиографии — библиофильству как простому коллекционированию книг. Хотя это противопоставление не было сформулировано в докладе или, по крайней мере, в печатном сообщении о нем с такой отчетливостью, как это сделано выше, однако в правильности нашего заключения можно убедиться при чтении конспекта выступления Б. С. Боднарского в его собственном изложении.
«Докладчик, в противовес преобладающей трактовке библиофилии как своего рода эмотивного состояния, сделал попытку раскрыть содержание библиофилии как библиографической дисциплины. Библиофилия с этой точки зрения, по мнению Б С. Боднарского, имеет свой особый объект изучения, книгу в ее исключительной форме и при исключительной обстановке».
«Библиофилия, — продолжает Б. С. Боднарский, — является, конечно, частью библиографии, но библиографии, так сказать, изысканной, библиографии для немногих. Библиофил производит библиографическую работу, то есть изучает книгу, но под особым углом зрения — отмечает ее исключительные особенности: или чрезвычайную роскошь, или, наоборот, чрезвычайное безобразие; книгу-великана и книгу-лилипута; книгу весьма редкую независимо от причин, создавших редкость; наконец книгу запрещенную. На книге ординарной главное внимание библиофила обращают на себя автографы на выходном листе, равно как и внутри книги, ее ex-libris. С большим вниманием, чем кто-либо из библиографов, библиофил станет исследовать инкунабулы, эльзевиры, editiones principes[5]. Таким образом, будучи по существу библиографом, библиофил является специалистом особых категорий книг, которые библиограф в узком смысле не всегда был бы склонен выделить как нечто особенно значительное». По словам Б. С. Боднарского, в этом сила библиофилии как библиографической дисциплины, в этом ее заманчивость и успех (18).
Легко заметить, что Б. С. Боднарский все время говорит не о библиофильстве, а о том, что другие авторы-книговеды, например, А. Г. Фомин, Н. В. Здобнов, правильно называют библиофильской библиографией, и что сам он определяет термином «библиофилия как библиографическая дисциплина».
Заметку в «Библиографических известиях» Б. С. Боднарский кончает так: «В подтверждение своей мысли докладчик привел ряд примеров из истории библиофилии, начиная с периода эпохи Возрождения (Томазо Парентучелли и французские библиофилы XVI в.) и кончая крупнейшим и просвещеннейшим русским библиофилом Д. В. Ульянинским».
Нам неизвестно, как был встречен слушателями доклад Б, С. Боднарского. Мы можем только прибавить: в одном из писем 1962 г. Б. С. Боднарский сообщил нам, что сейчас он уже не разделяет полностью своих тогдашних взглядов. Если это признание относится к тому, что в докладе были отождествлены библиофильство как коллекционирование и библиофилия как библиофильская библиография, тогда такой отказ от прежней точки зрения понятен, и его следует приветствовать; правилен он и в том случае, если Б. С. Боднарский учел такие небиблиографические формы библиофилии, как мемуары и беллетристические произведения библиофилов («Среди книг и их друзей» Д. В. Ульянинского, «Из записной книжки А. П. Бахрушина. Кто что собирает», «Рассказы о книгах» Н. П. Смирнова-Сокольского и др.), и понял узость своего определения библиофилии как библиографической дисциплины.
Кажется, доклад Б. С. Боднарского был последним проявлением научной деятельности Русского библиофильского общества. Во всяком случае, никаких печатных и рукописных следов ее нам не удалось найти. Последнее печатное упоминание о нем находится в пригласительном билете на заседании памяти Д. В. Ульянинского 1 июня 1918 г. Оно было организовано Русским библиографическим обществом при участии обществ Русского библиофильского и Русского библиотечного, книжного дела и типолитографов. На этом заседании Н. М. Лисовский сделал доклад «Ульянинский как библиограф и библиофил» (89).
