С другой стороны, списки нацистских преступников, находящихся в розыске, которые, без сомнения, возглавляла фамилия этого немца, уже давно разошлись широким тиражом по всему миру. И, если Мойша хоть как-то интересовался судьбой своего бывшего любовника в послевоенные годы, то должен быть в курсе этого драматичного факта.
— Я очень рад за вас, — как можно более сдержанно отозвался Фишер. — Вам повезло.
И все же, Мойша по-прежнему не уходил! Он продолжал стоять перед Равилем, и Вальд отлично понимал, почему. А потому что этот Фишер уж очень хотел узнать, как же в итоге сложилась судьба самого Стефана! Жив ли он теперь, где он и что с ним! Мойша упорно продолжал отрицать сам факт их личного знакомства, но, тем не менее, с головой выдавал себя поведением и проявлениями внешних эмоций.
— Тот немец тоже выжил, — как можно более беспечнее произнес Вальд. — По слухам, он ныне проживает в западной части Берлина в своем фамильном особняке вместе с женой и дочкой. У него все в порядке.
— Вот как, — растерянно пробормотал Мойша, причем горестная, печальная улыбка скривила уголок его рта, и непонятно было, рад был человек этому, или же глубоко обо всем сожалел.
Быть может, он хотел, чтобы Стефан, его любовник, его незабываемый первый, страдал также, как страдал теперь он сам, или же вовсе умер?
— Если это все, — резкий голос Фишера вывел Вальда из размышлений, — то можно мне тоже задать вам один вопрос?
— Да, конечно! — с готовностью ответил Равиль, наивно подумав, что его собеседник все же решится во всем признаться.
Но, увы, он ошибался.
— А как вас зовут, простите за нескромность? Вы мне не представились.
— Равиль! — молодой мужчина вскинул подбородок и торжествующе ему улыбнулся. — Меня зовут Равиль Вальд.
— Что же, удачи и вам, и тому немцу, что вас спас, — кивнул ему Мойша, отворачиваясь, словно в стремлении спрятать лицо. — И еще, одно… Если мы с вами случайно где-то встретимся, то, прошу вас, будьте добры, не выдавайте, что мы с вами уже знакомы.
— Я понял, — коротко отрезал Равиль и показал ему жестом, что беседа закончена.
Некоторое время он так и стоял на ступеньках библиотеки и смотрел вслед удаляющемуся Мойше Фишеру. И в этот момент его пронзило понимание страшной истины. Ведь вовсе не Стефан, как он полагал ранее, предал Мойшу! Это сам Мойша предал Стефана, еще задолго до начала войны, просто раз и навсегда вычеркнув влюбленного в него парня из своей жизни, поддавшись давлению обстоятельств, тогда, как Стефан, был готов в любой момент прибежать к нему босиком и по воде!
Горючие слезы глубокого разочарования и обиды навернулись на глаза Вальда. А ведь он так верил в ту любовь! И, получалось, все зря…
Равиль не помнил, как тогда добрался до дома и, едва оказавшись за порогом, бросился к своей жене, которая к тому времени оставалась его единственной и верной подругой.
— Сара, я нашел Мойшу Фишера, и даже с ним разговаривал! — взволнованно вскричал он.
А потом во всех подробностях описал ей данную встречу. Сара устало слушала, приложив руку к своему выпуклому животу. Она давно привыкла к мысли, что Равиль просто одержим Стефаном и всем, что было с ним связано.
— Что же, — отозвалась она. — Как бы то ни было, раз ты считаешь, что нашелся именно тот человек, о котором тебе рассказал Краузе, тебе надо немедленно сообщить об этом офицеру.
— Я тоже так считаю! — с горячностью согласился Равиль, но потом, почувствовав себя виноватым, сменил тему. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — заботливо спросил он.
— Не важно, — отмахнулась от него Сара, болезненно поморщившись. — Мне кажется, что скоро начнется. Все болит уже несколько дней.
— С завтрашнего дня ты больше не будешь работать, и я, как и обещал тебе, найму в дом прислугу. Повитуху, чтобы она постоянно находилась рядом, няню и домработницу. Ни о чем не беспокойся, я всегда буду рядом.
И Равиль страстно поцеловал ладонь жены. Вот так. Они спали всего лишь три раза, чтобы зачать. И все. А потом это вечное, неизменное «дорогая». И бесконечный шквал его эмоций, если вдруг приснился сон с участием Краузе, или же угрюмое, многодневное молчание в том случае, когда Вальд в очередной раз впадал в депрессию. Впрочем, ей казалось, что он из нее никогда и не выходил…
Можно было, конечно, закатить скандал, потребовать развода! Но она отлично знала, что за этим последует. Вальд просто бросит здесь ее, одну, оставив ей дом, предприятие, все свои деньги, а сам, беззаботный и счастливый, абсолютно нищий, с превеликой радостью укатит в Германию, чтобы быть ближе к нему. К нему! Запросто устроится там в любую пекарню и будет жить припеваючи в какой-нибудь комнатушке на пансионе у почтенной вдовы.
А что же будет с ней? Как объяснит она в их диаспоре причины развода и стремительное бегство ее, как все считали, идеального супруга? Разумеется, вся вина за их разрыв окажется возложенной на нее. Плохо кормила, плохо давала, плохо любила. А если распад отношений случится во время беременности, то, глядишь, начнут поговаривать, что и зачала не от него.