Но старушка заговорила первая.
– Поспала, деточка? – спросила она ласково, вставая со стула… тут же, не дав Насте ответить, продолжила: – Посиди, посиди возле сестрички… посмотри на неё в последний раз! Посиди… нельзя так оставлять, грех, кто-то должен посидеть. А мне домой пора.
Ошеломленная Настя раскрыла, было, рот, для возражения, но тут же снова его закрыла. Старушка очевидно приняла Настю за какую-то дальнюю родственницу Вероники, за двоюродную сестру, возможно. Спала сестрица с дороги, теперь вот проснулась, пришла на смену ей, старушке, скорее всего, одной из ближайших соседок по подъезду…
– Не стыда, ни совести у людей! – пробормотала старушка, подходя к Насте и останавливаясь рядом с ней. – Пускай не родное дитя… да разве ж можно так поступать! Сына в охапку и укатила, разбирайтесь, мол, как хотите! А отец родной! Срам-то какой! – быстро взглянув нам Настю, старушка всхлипнула. – А ты посиди, детка, посиди! Надо кому-то посидеть… а я потом ещё забегу, с утра…
Старушка вышла, а Настя осталась одна в полутёмной безмолвной комнате рядом с мёртвой Вероникой. И вздрогнула от буквально обжёгшей её страшной догадки.
«Это не сон! – подумалось вдруг Насте. – Это всё наяву со мной происходит!»
От страха у неё задрожали колени, Книга выпала вдруг из ослабевших Настиных пальцев… выпала, с глухим стуком упала на пол, но Настя этого даже не услышала. Ей было страшно, очень страшно… больше всего на свете хотелось ей повернуться и бежать прочь отсюда, но там, на улице, тоже было не лучше. Там было сейчас темно и безлюдно, где-то среди ночной темноты по-прежнему шастали те пьяные отморозки, а Настя была как и прежде босиком, в одной лишь почти прозрачной ночной сорочке, под которой, вообще, ничего больше не было надето…
«А, может, это всё-таки сон! – тоскливо подумалось Насте. – Пусть это будет всего лишь сном, сделайте так, чтобы всё это мне только приснилось! Сделайте, чтобы я смогла, наконец, проснуться!»
С отчаянной решимостью Настя изо всей силы ударила себе по щеке, потом, почти сразу же – по второй…
– Просыпайся же, просыпайся! – лупя себя по мордасам, бормотала вполголоса Настя. – Да проснись же ты, идиотка!
На какое-то мгновение ей показалось вдруг, что Вероника чуть шевельнулась на своём страшном ложе, и Настя испуганно замерла с прижатой к щеке рукой. Но скорее всего ей это только почудилось, вокруг всё было по-прежнему тихо и неподвижно, слышно было только как, сгорая, потрескивает свеча у изголовья покойницы. Зато на кухне послышался вдруг какой-то шум, забормотал чей-то невнятный голос, и Настя поняла, что там пробудился, наконец, от сна Вероникин папаша. Вот его тяжёлые шаги послышались в прихожей, там сразу же что-то грохнула и обрушилось… шаги всё ближе, ближе… сейчас он войдёт сюда и увидит её, Настю, увидит в таком вот неприглядном виде. Оглядевшись по сторонам, Настя быстренько подхватила с комода какое-то покрывало, так же быстро накинула его себе на плечи, и в это самое время в дверях комнаты действительно появился Вероникин отец. Остановившись на пороге, он некоторое время молча смотрел на Настю, молча и с каким-то недоумением, что ли…
– Это я, дядя Саша! – робко произнесла Настя. – Это я, Настя!
– Ты? – некоторое время мужчина пьяно смотрел на Настю, то ли узнавая её, то ли так и не узнавая, потом он осмотрелся по сторонам, вновь повернулся в Настину сторону: – Люська не вернулась?
Люсей звали его вторую жену, Вероникину мачеху.
– Нет, дядя Саша, – всё так же робко и еле слышно проговорила Настя. – Я её тут не видела. – Настя помолчала немного и всё так же тихо добавила: – А, может… может, она спит уже?
– Сука она! Тварь последняя! – неожиданно произнёс Вероникин отец почти трезвым голосом. Шатаясь, он прошел мимо Насти, подойдя к гробу вплотную, остановился, некоторое время молча смотрел на мёртвую дочь, потом вновь повернулся к Насте. – Все они суки, Настя, ты поняла! – Он вдруг громко икнул. – А ты человек, Настя! Ты одна – человек!
Мужчина опустился на единственный стул возле гроба да так и замер там, низко опустив голову. Шло время, а отец Вероники всё продолжал и продолжал сидеть молча и неподвижно. Настя решила даже, что он вновь уснул, но в это самое время мужчина поднял голову и посмотрел на Настю.
– А ты чего тут?
И, не дожидаясь ответа, снова замер или задремал, низко опустив голову.
А Настя стояла возле двери ни жива, ни мертва. Она боялась уйти, боялась остаться, она боялась Чёрной книги, до поры до времени неподвижно лежащей у самых её ног… она-то хорошо знала во что может превратиться в любой момент эта самая книга…
А может это всё-таки сон?
Вероникин отец вдруг вновь вскинул голову, потом встал и, пьяно пошатываясь, двинулся к выходу из комнаты.
«Не уходите, пожалуйста!» – захотелось крикнуть Насте, но она почему-то так и не крикнула, промолчала, а Вероникин отец, проходя мимо, неожиданно остановился и окинул девушку мутным тяжёлым взором.
Настя поёжилась.
– Ты – человек! – Вероникин отец громко икнул и добавил: – Выпить хочешь?
Потом, не дожидаясь даже ответа, вышел из комнаты.