Олаф бросил мне в руки через костер поломанный нож с насаженным на лезвие куском подгоревшего остывшего мяса, Ханс передал флягу с подмерзшей водой и куском проволоки для колки льда… Но я отложил проволоку, поднося флягу к гаснущему костру… Лейтенант вдруг передернул плечом, будто оскорбленный моим жестом…
— Точно, вы ж вечно сытый и холеный питомец штаба Ясного, полковник… Но скоро вы не станете раздумывать над куском мяса… и спрашивать не подумаете, чье это мясо…
Сердце сжалось за грудиной промозглым холодным комком… Я обернулся к Олафу и Хансу…
— Вы что, мертвецов едите?.. Людей?..
Вместо ответа Олаф пожал плечами…
— Живых мертвые кормят, полковник…
Ханс бросил на него мрачный пресекающий взгляд, подсаживаясь ко мне…
— Ешьте — скингер это. Остался еще у нас кусок туши промороженной — только «стрелы» встали отсюда километрах в шестидесяти, не смогли мы с собой всю тушу пешком притащить, бросили… со шкурами и котлом. Ешьте быстрее — нам уходить скоро…
Лейтенант не смог выжать через приступ возвращающейся боли очередную горькую усмешку и сжал в зубах только прикуренную сигарету, бросая мне пачку… Он затянулся и выпустил дым, кривясь от боли, задыхаясь от рваного кашля…
— Ненавижу огонь, полковник… Ненавижу дым… Ненавижу этот костер и эти сигареты, но они мне нужнее ненависти… Потому, что ненависть к ним для меня — смерть… а я еще жив…
Я посмотрел на его закрытые потемневшими повязками ожоги… Не понимаю, как он мог стрелять… как он вообще еще…
— Вы были здесь, лейтенант?
— Швайген…
Я невольно вскинул на него взгляд, всматриваясь не в него, а в темноту за ним… Нет, это только мои натянутые нервы… Он не может пройти так тихо, бесследно… Но я все время жду, что он придет — Тишинский… Придет из темноты, из тишины — с молчанием и хищным взглядом…
— Это мое имя — Гюнтер Швайген… А что, полковник?.. Подходящее имя — для разведчика…
— Вы были здесь, Швайген…
— Был и есть… Еще есть…
— Город был блокирован силами СГБ по приказу верховного главнокомандующего. Никто здесь выжить не мог…
— Я и не смог…
— Вы выжили…
— Не выжил… К вечеру свалюсь и не встану. У меня болевые блокаторы кончились. А без них — шок и конец. Еще до заражения…
— Вы выжили в огне, Швайген…
Он остановил уставшие глаза на противоположной стене, цедя дым через сжатые зубы…
— Хотите знать?.. Много ума не надо было, чтоб разобраться, что городу этому много чести — такими силами мятеж обычный усмирять… Понял, что бойцов Хакая обнаружили здесь… Понял, что взгляд вашего замерзшего вечным холодом главнокомандующего устремлен к этому укреплению… А я знаю, что его взгляд все белыми лучами сжигает дотла. Знаю я, что если не вычислит он среди его бойцов и офицеров шпионов, — тогда истребит их всех… Мне известно, что он ни одного не пощадит — никого с территорий укрепления не выпустит — всех сожжет, только бы к данным системы незамеченных врагов не допустить…
— Бежали?
— Бежал. От огня бежал…
— А оцепление?
— Не преодолел… Свалился под ноги бойцам СГБ и лежал трупом под пеплом… Переступили они через мой труп… когда пламя полегло, когда они ближе к укреплению подошли…
— Проверяли ведь всех…
— Проверяли. Сошел я за мертвеца… В общем, я и был — мертвецом… Но бойцы эти меня подобрали, как увидели, что я офицер DIS. Я им нужен был, вот они и постарались… Как только штурмовики СГБ оставили базу в мертвой тиши и могильном холоде — вернулись мы втроем. Я дальше идти не могу. И они — не могут. Им офицер здесь нужен — одни не справятся. Я рад, что вы здесь… Не хотелось мне их оставлять без присмотра… А вы уж точно пересечений с патрулями не допустите — вы ведь здесь графики составляли… И с ликвидаторами вы разберетесь — ведь вы — ликвидатор… хоть и штабной…
— Вам лучше молчать, Швайген…
Он закашлялся надсадным смехом…
— Я всю жизнь молчал!.. И скоро замолчу на всю смерть, полковник!.. Я и сейчас не могу ничего сказать в голос — дыхания не хватает… легкие, будто сожгло… Дайте хоть мысленно… Не обрубайте мне линию… Посмотрите лучше на этих — на обоих… Я все пытаюсь понять, как они — дезертиры пропащие — не побоялись ко мне шага ступить… Ко мне — к карателю, к ликвидатору… К тому, кто всю жизнь терпеливо искал и жестоко уничтожал подобных им… Подобных им преступников… Преступников, полковник!.. Я не понимаю, как я пошел с ними!..
Ханс вздрогнул и с обиженным удивлением уставился на лейтенанта…
— Гюнтер, вы просто хотели жить… как мы… Мы не виноваты, Гюнтер…
— Не виноваты?! Мы?! Преступники?! Мы — преступники, Ханс!
— Гюнтер, но я не виноват…
— Заткнись, Ханс!.. Ты — дезертир!..
