29. Но враг рода человеческого не снес благочестия императора, святого и достойного Бога, и, нападая отовсюду и неся с собой войну против всех церковных учреждений, повел все свои войска в бой и терзал храброго воина Христова и силой, и коварством, когда только мог. Ведь надлежащим образом все это установив, император пожелал на том же совете назвать своего первородного сына Лотаря своим соправителем, а двух других сыновей послал: Пипина — в Аквитанию, а Людовика — в Баварию, чтобы народ узнал, чьей власти следует повиноваться; и тут же императору сообщили об отложении ободритов, которые заключили союз с сыновьями Годфрида и тревожили заэльбскую Саксонию. Направив против них достаточно войска, император с Божьей помощью подавил их восстание. Сам он отправился охотиться в чащобах Вогез. Когда охота была закончена по обычаю франков, он вернулся в Аахен к концу зимы, и его известили, что Бернард, его племянник и король Италии, который, став королем, занимал при его отце очень высокое положение, из-за наущений неких дурных людей настолько обезумел, что отложился от него[187], все города и знатные люди Италии присягнули ему, а всякий доступ в Италию закрыли, выставив заслоны и стражу. Когда надежные вестники, епископ Ратальд и Суппон, рассказали об этом и император узнал все наверняка, он собрал войска отовсюду, и из Галлий, и из Германии и выступил с огромными силами в Шалон. Так как Бернард видел, что их силы неравны и он не сможет продолжить начатое, поскольку ежедневно его покидали многие его союзники, он, отчаявшись, приехал к императору и, сложив оружие, бросился к его ногам и покаялся в своих дурных поступках. Его примеру последовали наиболее знатные из его людей; сложив оружие, они предали себя власти и суду императора. Заговорщики на первом допросе открыли, как и почему начался мятеж, к какому концу они хотели его привести, с кем заключили союз. Зачинщиками их заговора были, без сомнения, Эггидео, лучший друг короля, Регинерий, некогда пфальцграф императора, сын графа Мегинхерия, а также Регинхард, препозит королевской казны. Соучастниками этого злодеяния были многие миряне и клирики, буря захватила и нескольких епископов, а именно Ансельма Миланского, Вольфольда Кремонского и Теодульфа Орлеанского.
30. После того, как главари мятежа были выявлены и заключены под стражу, император вернулся на зиму в Аахен и задержался там, справляя пасхальные торжества. После завершения празднеств он согласился смягчить наказание Бернарду, все еще королю, и его сообщникам в упомянутом злодеянии, и хотя по закону франков их следовало обезглавить, он велел ослепить их. Но хотя император проявил милосердие, в отношении некоторых из них должное отмщение было доведено до конца. Ведь Бернард и Регинхард, вырываясь во время ослепления, причинили себе смерть. Многих епископов, вовлеченных в это дело, он низложил с кафедр и отправил в монастыри. Из остальных же он никого не наказал лишением жизни или отсечением членов, но в соответствии с виной одних изгнал, других приказал постричь в монахи. Затем императора известили о неповиновении буйных бретонцев, которые дошли до такого безрассудства, что дерзнули назвать одного из них, по имени Марман, королем и отказались от всякого подчинения. Чтобы покарать их безрассудство, император собрал отовсюду военные силы и направился к пределам бретонцев; проведя совет знати в Ванне, он вторгся в их провинцию и в скором времени без труда опустошил всю; наконец Марман был убит во время переговоров с защитниками замков королевским конюхом по имени Хозлон, после чего вся Бретань покорилась и предложила вновь присягнуть на верность, условием чего император поставил возобновление службы. Были выданы и приняты заложники, какие и сколько приказано, и всю землю распределили в соответствии с его волей.
31. Покончив с этим, император вернулся из пределов Бретани и приехал в Анжер. Королева Хирменгарда, которая уже долго болела там, прожила два дня после возвращения императора, а на третий день, 3 октября, умерла. В тот год пятого июля произошло солнечное затмение. Позаботившись о похоронах королевы, император сразу отправился на север, в Аахен через Руан и Амьен. Когда он вернулся и вступил в Геристальский дворец, к нему поспешили послы Сигона, герцога Беневентского, которые принесли большие дары и оправдали своего господина, обвиненного в смерти его предшественника Гримоальда. Пришли послы и от других народов, от ободритов, годусканов и тимотианов, которые недавно покинули болгар и заключили с нами союз. Были там и послы Лиутевита, правителя нижней Паннонии, которые обвиняли Кадала — как после выяснилось, ложно — в том, что его свирепость для них непереносима. Выслушав их, приняв и отпустив, император, как и намеревался, провел зиму в этом же дворце. Пока он находился там, саксонские герцоги выдали ему Склаомира, короля ободритов. Поскольку похоже было, что он замышлял измену, а он не нашел, что ответить на обвинения, его отправили в изгнание, а его королевство было передано Кеадрагу, сыну Траскона.
