45. Приблизительно в мае месяце из Испании приехал сын императора Лотарь и нашел его в Компьене. По его приезде все заговорщики против императора обратились к нему; он однако в то время не отвел от отца навлеченного позора и одобрил все, что было сделано. Наконец Хериберт, брат Бернарда, был наказан ослеплением против воли императора, а Ходон, его двоюродный брат, сложил оружие и отправился в изгнание, поскольку их объявили сообщниками и помощниками Бернарда и королевы. В таком положении Людовик провел лето, будучи императором лишь по имени. А когда наступила прохладная осень, те, кто злоупотреблял против императора, захотели собрать где-нибудь во Франции общий съезд. Император же тайно противодействовал, не надеясь на франков, но более доверяя германцам. Однако он отдал императорский приказ народу собраться в Нимвегене. Затем, опасаясь, что противник превзойдет числом немногих верных ему людей, он велел, чтобы все, прибывшие на этот съезд, обходились малым сопровождением. Он также приказал графу Лантберту отправиться на границу и нести дозор, а аббата Хелизахара послал с ним чинить правосудие. Наконец, он приехал в Ним-веген, а к нему собралась вся Германия, будущая подмога императору. А император, желая сразу ослабить силы противника, обвинил аббата Хильдуина и спросил его, почему тот, хотя ему было велено явиться по простому, прибыл с вооруженной свитой. Тот не смог этого отрицать, и ему приказали надолго удалиться из дворца и с весьма малочисленными спутниками зимовать в Падеборне, в походном шатре. Аббату Валаху было велено вернуться в монастырь Корби и жить там по уставу. Когда люди, приехавшие противостоять императору, осознали это, они впали в крайнее отчаяние и утратили силы; наконец, прособиравшись всю ночь, они пришли к жилищу Лотаря, сына императора, побуждая его либо сразиться в бою, либо удалиться куда-либо против воли императора. Ночь закончилась за переговорами, а наутро император велел сыну не доверять обществу недругов, но прийти к нему, как сын к отцу. Тот, услышав это, пошел к отцу, хотя окружающие и отговаривали его, а тот не стал его сурово наказывать, но умеренно пожурил за легкомыслие. Когда он вступил в королевский дом, простой народ по дьявольскому внушению стал распаляться злобой против него, и ярость дошла бы до взаимного избиения, если бы мудрость императора не предугадала этого. Ведь пока те буянили между собой, приходя в дикую ярость, император с сыном вышли на общее обозрение. Сделав это, он утихомирил неистовое волнение. Услышав речь императора, народное негодование утихло. После этого император приказал содержать под отдельной стражей каждого из знатных людей, замешанных в нечестивом заговоре. А когда их привели на суд и все судьи и сыновья императора по закону приговорили их к отсечению головы, как виновных в оскорблении величества, он не позволил, никого из них убить, но, проявив привычное, хотя по мнению многих, чрезмерное милосердие и мягкость, приказал мирян постричь в монахи в подходящих местах, а духовенство держать под стражей в монастырях.
