– Странный человек! – Смирягин покачал большой головой. – Образование столичное, а мается в нашей глухомани. Ну, вот хоть вы скажите, друг мой, на кой ляд здесь аптека? Да ещё какая! В Вязьме такой нет!
Я отвечал, что аптека-то как раз очень кстати, не нужно ждать лекарств из города. Однако признал, что и в самом деле чудно. Нужно сказать, что я об этом как-то никогда не задумывался. Есть аптека и есть. Но в словах Смирягина была логика.
Землемер Брумс в нашей дедукции участия не принимал. Сидел оцепенело за столом и смотрел на свечу. Как видно, устал шататься бездорожьем. Даже без шинели он походил на тролля из норвежских легенд, книгу которых мне как-то в другой жизни подарила Варя.
Я хотел было спросить Брумса, не желает ли он, чтобы ему уже постелили, как вдруг в гостиную ворвался извозчик Селиван.
– Беда, барин, уж простите, что без спросу, беда! – Извозчик был явно напуган. – Нестор Ваныч, это… Ох! Святые угодники!
– Что ещё за ох? – Смирягин, суровый и тяжёлый, встал из-за стола. – Что стряслось, солдат? Доложись!
Опыт службы немедленно помог, и Селиван заговорил членораздельно, поминутно отирая потный лоб рукавом.
– Едем мы, сталбыть, Нестор Ваныч спит. У Метелиц, сталбыть, проснулись, сходили по нужде. А как к Лютожне подъехали, видим – шум, огни, крики. Нестор Ваныч, сталбыть, говорит: «Правь туда». Мне что? Велят – значит, едем. Свернули с тракта, подъехали к селу, а там мужики перепились и посад жгут.
– Что значит жгут? – нахмурился Смирягин. – Ты что несёшь, скотина?
– А вот так жгут, как есть жгут. Нам, кричат, оно больше не нужно. Мы, мол, в город пойдём, на завод работать.
– Та-ак, – мрачно протянул помещик, – значит, бунт? А что же Нестор Иванович?
– А они, учитель наш, сталбыть, вдруг сделалися очень прытки. Как на землю сиганёт, да как завопит: «Народ мой, внемли!» И шасть в самую толпу. Ну, думаю, пропал батюшка Нестор Иваныч, и скорее к вам поехал. Что делать-то, барин? Нешто исправников звать?
– Да какие испгавники сгеди ночи? Самим нужно ехать! – Смирягин заметался по комнате. – Надо бы слуг с собой взять, да ко мне далеко. Не поспеем. Доктор, вы ведь из дворян? – Я отвечал, что из колокольных. Но помещик только рукой махнул, мол, всё едино. – Гарольд Карлович? Вы?
Мы с Брумсом переглянулись и молча поднялись. Ах, если бы выпитое не ударило нам в голову! Всё могло сложиться иначе. Но тогда нас охватило какое-то лихое единодушие, как у бравых мушкетёров из романов Дюма.
В прихожей испуганная Тася схватила меня за рукав и просила напрасно не рисковать.
Хотели звать Ибисова, но потом раздумали и решили оставить старика на хозяйстве.
Ехали на двух колясках. Мы с Брумсом на Селиване, а Смирягин в своей. Я прихватил с собой трофейный австрийский револьвер. У землемера тоже было что-то огнестрельное. Помещик сказал, что всегда возит с собой ружьё и кинжал.
Вот так, вооружённые, точно башибузуки, ворвались мы в злополучную Лютожню.
В селе и правда бушевал пожар. Непотребство, как видно, началось с окраинных домов, где жили бобыли и бедняки, а теперь смута переместилась к центру, где теснились подворья кулаков и белела колокольня церкви Архангела.
Мы стали продвигаться к центру и вскоре увидели толпу. Что-то препятствовало их продвижению. Оказалось, мужики разделились на две группы. Одни желали жечь, другие этому противостояли. Предводитель запальщиков выступил вперёд, и я с удивлением узнал в нём Матвея Нежильца.
Навстречу киклопу вышел приземистый крепкий мужик, по виду староста.
– Что ты творишь, Матвей? – начал он укоризненно, словно выговаривал ребёнку. – Зачем с огнём балуешь? Нешто водки тебе мало? Так давай я ещё налью.
– Не нужна мне твоя водка, – громыхнул Матвей. – Неужто не видишь, что творится вокруг? Всё менять нужно. В города идти.
– Опомнись, оглашенный! Какие города? Кто тебя там знает? Эти хотят идти? Фрол да Фома? – Староста презрительно глянул на толпящихся за спиной Матвея мужиков, сплюнул. – Пущай катятся! Ничего здесь не нажили, может, хоть там ума наберутся. Но ты-то семейный крепкий мужик. У тебя двор, скотина, дети. Куда собрался? Нешто ты цыган? Отец с матерью на тебя с неба глядят и плачут.
– Ты отцом мне не тычь, – пробасил Нежилец. – Он тебе всё завещал: и дом, и конюшню.
– А-а, вона тебе чего, – протянул староста. – Да на! Забирай половину. Нет! Всё бери!
– Не надо мне! Пусть всё общее будет.
– Общее? – сощурился староста. – Это с кем же? С этими безалабами?
– А хоть бы и с ними!
– Да ты никак рехнулся? Всё, Матвей! Я тебя предупредил. Отступись или…
– Брата убьёшь? – как-то неожиданно плаксиво спросил Нежилец. – Возьмёшь грех на душу?
– Возьму, – просто ответил староста и шагнул вперёд.
За его спиной подобрались дюжие батраки. Навстречу им шатнулась пьяная и угрюмая толпа. И тут Смирягин выстрелил в воздух. Громовой звук заставил спорящих застыть на месте, и мы весьма эффектно ступили в круг света, блистая своим арсеналом.
– Что, свиньи? Бунтова-ать?! – взревел Смирягин, потрясая ружьём. – Вас в острог за это, в кандалы, в Сибирь!
