Огромный и страшный, как медведь-шатун, он пошёл на толпу. Мужики, ощутив за ним силу, отступили к воротам ближнего подворья. Только Нежилец остался на месте, точно верстовой столб, по ошибке вкопанный посреди дороги. Смирягин прошёл мимо, не замечая его, продолжая бичевать пьяниц угрозами и бранью. Мы с Брумсом держали мужиков под прицелом.
– Расходитесь по домам, православные! – внёс лепту староста. – Уйдёте сейчас – всё простится.
Тут двери конюшни за его спиной внезапно и резко открылись. Наружу вырвался сноп искр, и в сизых дымах нарождающегося пожара явился всадник на огромном чёрном коне. Только давнее знакомство позволило мне узнать в этом демоническом наезднике скромного сельского учителя. Нестор Иванович был весь в саже, даже непослушные кудри почернели.
– Свобода или смерть! – завопил учитель и направил жеребца прямо на старосту, подминая под брюхо коня растерявшихся батраков. – Воля-а-а!
– Воля! – угрюмо отозвалась толпа, и потом заметалось, взошло над крышами проклятой Лютожни первобытное и страшное. – Бей!
Мужики бросились на Смирягина. Я выстрелил раз и, кажется, попал. Смирягин ударом приклада опрокинул одного, другому отвесил тяжёлую оплеуху. Хотел выстрелить, но на нём уже повисли, хватали за руки. Я глянул на Брумса и не нашёл его на месте. Землемер отбросил револьвер, выхватил табельный кортик геодезиста и быстрыми мягкими шагами двигался к Нестору Ивановичу. В его движениях ощущалась привычка, сноровистые чёткие действия убийцы-профессионала. В моей голове всплыла непрошеная мысль про милого увальня бегемота, который становится грозным недругом, если причинить ему боль.
Первым делом Брумс напал на коня. Стремительно рассёк ему горло. Жеребец в припадке предсмертного ужаса вскинулся на дыбы, сбрасывая учителя в грязь. Брумс тем временем подскочил к Нестору Ивановичу и легко поднял его над землёй. Встряхнул, что-то спросил. Внезапно раздался выстрел, и землемер упал ничком, погребая под собой учителя. Я хотел разглядеть нападавшего, но в темноте только различил едва видимый силуэт, поразившись, как далеко стоит стрелок. Тут что-то тяжёлое врезалось мне в голову. Я начал проваливаться в овчинные объятия забытья. Темнота нахлынула, пахнула гарью, сивухой и вдруг сказала голосом Матвея Нежильца:
– Вам, доктор, не надо здесь быть. Я вас к заборчику, чтоб не зашибли…
Я пришёл в себя от холода. Болело лицо, хотелось по нужде. В помещении, где я лежал, царил утренний сумрак. Что-то огромное загораживало свету дорогу. Я сощурился, пытаясь сфокусировать зрение, и понял, что надо мной склонился Брумс.
– Гарольд Карлович? Вы живой? Но я же видел, как вас… вы упали и…
– Пустое, царапина, – Брумс поморщился. – Лучше скажите, как вы себя чувствуете?
– Бывало и хуже. Где мы?
– В доме старосты, – землемер подошёл к окну, и мне стала видна комната, безвкусно, но основательно оформленная на кулацкий вкус.
– Дом не сожгли?
– Нет. После конюшни поджогов больше не было.
И Брумс рассказал, как мужики дрались с батраками старосты, как терзали несчастного Смирягина, а потом, словно пресытившись кровью, впали в оцепенение и разбрелись кто куда, оставив на улице пять человек искалеченными и убитыми. Старосту тоже изрядно помяли, но ему удалось скрыться за палисадом. Я решительно поднялся и хотел идти вниз, чтобы помочь этому мужественному человеку. Но землемер просил обождать и поманил меня к окну.
Я нехотя подошёл. За мутноватым стеклом была видна улица и лежащие на ней трупы. Вдруг кто-то ступил в поле зрения. Я узнал Ибисова.
– Что он здесь делает? – с удивлением обратился я к Брумсу, но тот лишь покачал большой головой и снова привлёк моё внимание к окну.
Ибисов, в шляпе и тёмном плаще-крылатке походивший на какое-то глубоководное создание, медленно ходил между лежащими, наклонялся, протягивал руку. Двигался он странно неуклюже, и вскоре стало ясно отчего. В левой руке аптекарь держал Поплака. Вот он снова наклонился, тронул мертвеца, а затем сунул пальцы в чёрный рот идола.
– Кормит, – Брумс поправил очки, – он его кормит. Ай да Ибисов!
Мы с Брумсом выскочили на улицу. Окликнули Ибисова, тот был уже у церкви. Он обернулся, всматриваясь, и вдруг побежал. Мы за ним. Аптекарь двигался неожиданно прытко. При этом он всё так же прижимал идола к груди. Вот Ибисов свернул с дороги и устремился через поле к руинам каменного строения, окружённого неровным строем хилых осин. У входа Брумс достал свой кортик. Лезвие на вид казалось влажным и странно расплывалось в глазах, словно свет не мог удержаться на его скользкой поверхности. Этот странный оптический эффект я отнёс насчёт сотрясения мозга, которое пережил благодаря младшему Нежильцу. Однако иллюзия никак не желала рассеиваться. А тут ещё Гарольд Карлович сказал что-то на странном гортанном наречии, и от кортика на землю излился каскад ярких белых искр. Я в замешательстве глянул на землемера. Тот только пожал широкими плечами.
– Нет времени объяснять. Скорее!
