Первым приказом Вячеслава Рудольфовича Менжинского, сменившего Дзержинского на посту председателя ОГПУ, стал приказ с грифом «особо секретно»: «Об усилении мер предосторожности при допуске к специальным заданиям». Приказывалось: сократить количество чекистов, имеющих право допуска к агрегату; создать несколько разных бункеров – для руководящего состава и полевых работников; использовать броню повышенной прочности; отказаться от использования обычных замков.
Исполинские события, которые случились в Заболоцком уезде и взбудоражили всю Российскую империю, начинались скромно и обыденно. Солнечным утром в середине апреля по слякотной просёлочной дороге, что ведёт к селу Неклюдово, ехал верхом господин средних лет. Был он одет в зелёный кафтан и того же цвета бриджи – костюм, долженствовавший изобличать заправского охотника. Однако ж таковым наш господин не являлся, а был он, напротив, человеком сугубо городским и к сельской жизни непривычным.
Имя тому господину было Пётр Невровский. Дворянского звания, а по роду службы – что-то сродни журналисту. Сочинял для газет, как равно и для дальновидения, материалы, принадлежащие к области адвертайзинга. В юности постигал он этот предмет в Ярославском университете, кончил с отличием, а после ещё совершенствовал образование за границею. Побывал в Европе и в Новом Свете. Ныне господин Невровский слыл по части коммерческой рекламы пребольшим мастером. Публикации его помещались и в уфимских газетах, и в московских, и даже в ярославских. Вот и сейчас, по дороге на охоту, крутил он в голове очередную адвертацию.
– Ружьё системы братьев да Винчи… Пара стволов… Пара лёгких тонкостенных стволов. Замок с пистонами… Казённая часть на винтах… Ружьё да Винчи – искусство стрельбы, приведённое в ясность! Нет, это как-то уж нелепо… Без промаха в шестидесяти шагах? Или так: ружьё да Винчи – пожалуй, лучшее для ружейного охотника! Недурно… Однако не довольно льстиво. Всякий же охотник мнит себя искусным стрелком… Стало быть, так: пожалуй, лучшее для искусного стрелка! И в подарок – шомпол с железным крейцером!
С этими мыслями Пётр и не заметил, как подъехал к усадьбе помещика Ивана Антоновича Смольнина. Над кустами выглянул верхний этаж барского особняка, с параболической тарелкой дальновидения на черепичной крыше. Со Смольниным они накануне уговорились отправиться на охоту. Оказалось, помещик его уж ожидает. Поднявшись спозаранку, позавтракав каши и накушавшись сытешенек, Иван Антонович вышел на двор, крикнул запрягать и уселся на крыльце с утренней газетою в руках. В поднавесе дома было приделано окошко дальновидения, пред которым столпилась челядь. Судя по ажитации дворовых людей, показывали что-нибудь чрезвычайное. Но Смольнин дальновидение презирал. Сие изобретение братьев Леонардо и Жюльверна да Винчи трактовал он как средство коммуникации низкого сорта, сделанное для тех, кто не знает грамоте. Сам же предпочитал употреблять новости в виде печатного слова.
Сборы были недолгими. Смольнин и Невровский (свою лошадку тот оставил на барской конюшне) погрузились в охотничьи дрожки, туда же прыгнул и любимый пёс помещика – Балун. Слуга Тимофей сел кучером. Тронулись.
– А что это люди ваши, Иван Антоныч, никак возбуждены чем-то нынче? – полюбопытствовал Невровский.
– И не говорите! – вздохнул Смольнин. – Будоражит их дальновиденье, чорта б ему в глотку! И не оторвать их от этого окошка. Уж не рад, что повесил… Да ведь тоже и простым людям надобно развлечение. Там им и последние известия, и зрелища яко то: картины синематографические, и этот ещё грех – «Полевые работы со звёздами». Слыхали об таком представлении?
– Это где тенор из Ярославского Оперного землю пашет, а балерина из Большого молотьбе на току учится у крестьянских девок? Как же, знаю. Даже и адвертировать приходилось.
– Сегодня же поутру разблаговестили о каком-то космическом явлении. Дескать, прилетело к нам что-то с неба. Чем только и думают в редакции? Разве ж крестьянскому уму с такими материями совладать! Вот и Тимофей мой, на что уж мужик трезвый, а и тот – пришёл будить меня, а глаза безумные. Подавая одеваться, заговорил мне о светопреставлении! «Звезда Полынь упала, барин!» Тьфу!
– Да что ж в самом деле сообщили?
– Вот, не успел дочесть, взял с собою. Сейчас узнаем.
Иван Антонович разогнул газету.
– Кстати, не вашего ль пера адвертация-с? – Смольнин указал на текст, обчерченный в рекламную рамочку:
«Вы жена, мать, бабушка? Кто-нибудь из ваших близких сделался болен? А доктор во многих верстах? Если в вашей вифлиотеке нет „Домашнего лечебника Шарля Луи Барбье“, вы при этом случае столько же бессильны, как и пятилетнее дитя. Единственно остаётся молиться Богу.
Коли же обладаете сей книгой, вас не поставит в затруднение самочинно исправить должность лекаря и возвратить болящего ко здравию.
„Домашний лечебник Шарля Луи Барбье“ с иллюстрациями – пожалуй, лучшее пособие противу недугов!»
– Верно, работа моя, – отвечал Невровский.
– А не стыдно-с? – сощурился помещик.
