– С какой же беды мне стыдиться?
– Выхваляете в газетах вещь, а сами-то, чай, этого Барбье и не читывали?
– Господь миловал, не приходилось. Но издание сие широко известно. Даже и в самой Америке, представьте, в аптеках продаётся.
– Ах да, вы ж и там успели побывать. И как вам показался предивный заокеанский край?
– Что ж, Америка сделала на меня сильное впечатление. Верно бы вам она тоже понравилась. Знаете, что самое смешное в Новом Свете? Такие маленькие отличия. Там вроде всё то же, что и здесь, но чуть отличается. К примеру, знаете ли, какое титло носят тамошние аптеки? «Девяносто семь и восемьдесят восемь». Сие то же, что наши тридцать шесть и шесть градусов. Потому как у них принята не метрическая система, и тепло они образмеривают не по да Винчи, а по господину Фаренгейту.
– А вот что пишут о нашем светопреставлении-с…
«В ночь на 16-е апреля, в третьем часе пополуночи, служащими обсерватории города Оренбурга наблюдаем был небесный полёт двух светящихся тел шарообразной формы. Судя по траектории полёта, тела долженствовали упасть на Землю где-то в пределах Заболоцкого уезда. По суждению заведующего обсерваторией профессора Бакулева, сии шары суть более ничего, как обыкновенные метеориты, только уже очень крупные».
– Вот вам, батюшка, и звезда Полынь! – расхохотался Смольнин. – Слышишь, Тимофей, бойкая башка! Конец света покамест отменяется.
– Вашими бы устами, барин…
– То-то, брат. Поменее б ты в то окошко с картинками глазел. Ещё и не то тебе там покажут. Вот газета – источник доподлинных сведений. За что уважаю братьев да Винчи, – помещик повернулся к Невровскому, – так это за изобретение эфирной передачи печати. Кабы не оно, месяц не видать бы мне свежих газет, об апрельскую-то пору. Реки из берегов выступили, разлилась водица. Сплошное водополье кругом. Почитай, от всего мира отрезан ныне наш богоспасаемый Заболоцкий уезд. Дороги размыты, почте ходу нет. А газета – будьте благонадёжны, каждый день сама из коммуникационного шкапа выпечатывается! И не оставляет снабжать нас мирскими известиями… да вашими адвертациями. Но вы-то, поди, и для дальновидения не брезгуете сочинительствовать?
– Дальновидная реклама, любезный Иван Антоныч, дело стократ более перспективное противу газетной. Да уже ль вы не видали последнего моего сюжета, про монастырь?
– Вам же известно, сударь мой, я в это окошко не заглядываю.
– Ну так я вам обскажу. Сюжет в антураже событий русско-китайской кампании. Представьте: картина первая – китайский женский монастырь. Радость на лицах монашек мешается со смущением. Они с поспешностию оправляют свои одежды. Вбегает взбешённая настоятельница. «Что? Здесь опять был этот русский солдат?!»
Картина вторая. Русский солдат. На столе пред ним горшок с ложкой. В горшке сметана. Солдат вытирает молодецкие усы, подмигивает зрителю и говорит: «Заболоцкая сметана, густая-прегустая! Весьма действительное средство для укрепления мужской способности. Пожалуй, лучшее!»
– Фу ты, срам какой! – замахал руками Смольнин.
Подъехали к лесу. Пёс Балун выскочил из дрожек и скрылся меж деревьев. За ним последовали и охотники. В том месте неподалёку от опушки начиналось большое лесное болото, краем которого они и собирались пройти, ласкаясь надеждою поживиться куликами или же бекасами. Невровский и Смольнин экипированы были двустволками. Тимофей прихватил топор (буде где в буреломе понадобится прорубить интервал). Вдруг впереди раздался сердитый лай Балуна.
– Что? Кулики? – Невровский вскинул ружьё.
– Тихо! – Иван Антонович прижал палец к губам. – На птичек он так не брешет. Теперь надлежит быть осторожну. Как бы это не…
Сейчас вдали явственно послышался треск сучьев. Такой, словно по лесу пробирался крупный зверь.
– У вас какой нумер дроби? – тихо спросил помещик.
– Так девятый же… Как вы вчера и советовали, – ответил Пётр.
– Беда. И у меня девятка, бекасинник. На нас же, сдаётся мне, медведь подвигается. Для него девятка не убийственна, только разозлим. Тут надобны бы пули или жеребья. А коли не медведь, а кабан, так и вовсе худо. Давайте-ка к дрожкам ноги уносить, благо, не далече углубились!
Свистнув верного Балуна, охотники поспешили к опушке. Но тут прямо пред ними зашевелились кусты, и на прогалину вышел… Вернее, выкатился… Выкатилась некая нечаянность.
Более всего нечаянность походила на морскую мину, которой возможное устройство и конструкцию описали Леонардо и Жюльверн да Винчи. Нечаянность являла собою чёрный шар, об аршин в поперечнике, из коего на все стороны торчали короткие отростки. Выкатившись на открытое место, шар застыл недвижим.
– С нами крестная сила! – прошептал Тимофей, осеняя себя знамением.
Балун по-своему поприветствовал нечаянный шар: ощетинил шерсть и угрожающе зарычал. Шар не двигался. Наведя ружьё на сей мудрёный объект, Смольнин стал приближаться к шару.
– Иван Антоныч, не стоит! – сказал Невровский, но не удержал помещика. Подошед к шару, Смольнин опустил ружьё и осторожно коснулся рукою чёрной поверхности.
– Горяч! – обернулся он к Невровскому. – И твёрдый, что твой металл!
