«Штопан Нос останется с носом».
В следующий раз, когда появился Урландо, Лебедев потребовал свидания с Гуровым. Урландо отказал.
— Вы убили его, вероятно, прекрасный синьор, и боитесь сознаться в своей подлости! — загремел Лебедев, еле сдерживаясь.
— Ваш штурман жив.
— Я хочу его видеть!
Ничего не ответив, Урландо ушел. Через несколько минут Гуров стоял перед Лебедевым. Такой же молодцеватый, бравый, как всегда, с обычной своей веселой искоркой в голубых глазах, так же отрапортовал приветствие Лебедеву, как будто находился на аэродроме у самолета, готового итти в рейс.
Лебедев крепко, по-братски обнял товарища. Оба они опасались, что их подслушивают. Поэтому вслух они разговаривали о пустяках. Но при первом же свидании условились сразу: требовать от Урландо быть обоим вместе, жить в одной каюте.
Однако через полчаса стражи увели штурмана от Лебедева.
На следующее утро Урландо объявил: оба пленника могут завтракать и обедать вместе. На прогулку на десять минут — вместе. Остальное время — раздельно.
Сила солому ломит: пришлось покориться. Но за завтраком оба друга как-то сразу поняли, что самым простым словам они могут придавать скрытый смысл и таким образом переговариваться. Это было трудно. Лебедев сначала пытался изобрести мимическую азбуку на пальцах, но из этого ничего не получилось.
Гуров придумал проще: молча начал чертить пальцем по скатерти, и Лебедев прочитал очертания букв:
«Война».
Лебедев ответно начертил пальцем:
«Кто?»
Гуров вдруг вскочил и стукнул кулаком по столу:
— За каким чортом нас держат взаперти? Разве уже начались военные действия?
И сейчас же в комнату вошел Штопаный Нос. Он жестко произнес:
— Не предупреждайте событий. Я не хотел бы, чтобы вы рассуждали на эту тему.
В тот день Лебедев обедал один. К нему не привели штурмана. Лебедев бунтовал, отпускал по адресу Урландо самые ядовитые словечки, но Штопаный Нос твердо стоял на своем:
— Вы — пленники.
И вот сейчас, стоя на площадке скалы, Лебедев смотрел на зеленоватый простор океана, взвешивал все намеки Штопаного Носа. Повидимому, Урландо хочет каким-то образом показать Лебедеву свое торжество. Но как и когда? Лебедев не считал Урландо шарлатаном или безумцем. Подводная лаборатория, насколько мог заметить Лебедев, представляла собой остроумное техническое сооружение. А следовательно, и истребитель, о котором говорил Урландо, мог и не быть выдумкой. Если же на самом деле им готовится какой-то фантастический универсальный истребитель, то против кого он может быть использован господином Урландо? Лебедеву было ясно, против кого.
Лебедев смотрел туда, где солнце только что коснулось горизонта. Там — советская страна. Там — товарищи и социалистическая родина. Им — привет. И Лебедев поднял руку в приветственном жесте:
— Да здравствует…
За спиной Лебедева раздался насмешливый голос Урландо:
— «Да здравствует солнце, да скроется тьма!..» Не так ли?
Повернув голову, Лебедев резко сказал:
— Не так. Я кричу, слышите: «Да здравствует мировая революция и мои товарищи по ту сторону океана!» Они услышат…
— Не тратьте красноречия, Лебедев. Оно здесь бесполезно. Я пришел сообщить вам, что час моего торжества приближается.
— Очень приятно.
— Не смейтесь…
Урландо сказал это с утонченной вежливостью, но за ней Лебедеву почувствовалось величайшее коварство, и он еще больше насторожился, когда Урландо добавил с мягкой вкрадчивостью:
— Я хочу, чтобы вы сами увидали мое торжество. Только вы сможете понять всю глубину моей идеи, сможете дать настоящую оценку моим…
Лебедев теперь догадался. Он стал серьезным. Скрипнул зубами, что бывало с ним только в минуты высшего напряжения воли, затем произнес тихо и размеренно:
— Понимаю. Вы очень хитро задумали. Вы хотите, чтобы, осмотрев вашу истребительную машину, скажем, ваш огнемет, или самолет, или какой-нибудь новый танк, оценку ему дал бы я — ваш враг? Замечательно! Извольте. Мы с товарищем Гуровым посмотрим вашу работу и выдадим вам должный аттестат. Боюсь только, что этот аттестат не понравится вам.
— Можете не тратить слов, Лебедев, — сухо оборвал Урландо.
Молчаливые стражи увели Лебедева в каюту. Здесь он нашел на столе сервировку на два прибора. Вероятно, предстоял разговор с Урландо. Приближалась если не развязка событий, то по крайней мере их перемена.
Лебедев сел на тахту. Дверь сейчас же распахнулась, и в комнату быстро вошел Урландо в сопровождении безмолвных стражников.
— Возьмите сигару, Лебедев… Ах да, вы не курите… Я хочу, наконец, говорить с вами, как человек с человеком… Подумать только, как странно наше знакомство и наши отношения… Но самая фантастическая вещь во вселенной — жизнь. Не стоило бы с вами возиться, а просто бы вас так, знаете, пиф-паф…
Урландо подошел и выпил большую рюмку зеленоватого густого ликера.
Лебедев отхлебнул кофе:
— Дальше?
