— Испугались? Пиф-паф… Ха-ха!.. Но обидно прострелить сердце, полное любви и гордости. Это было бы слишком просто… Великий Цезарь когда-то сказал: «Я оставляю врагам только слезы, чтобы они могли плакать…» А мы говорим: «Мы не оставим вашим детям даже слез, а лишь немое отчаяние!»
Мысли вихрем пронеслись в голове Лебедева: «Милый Антоша, хороший, держи себя в струне, не поддавайся. Провоцирует тебя одноглазый пьяный фашист. Врет он или только намекает, разведывает, пират… Но держись, Антоша, не вскакивай сейчас, не бей его в морду, еще не время. Не поддавайся провокации, выдерживай характер, Антошенька, бравый пилот, миленький…»
— Вы не решаетесь чего-то сказать мне прямо, — разжал губы Лебедев.
Урландо остановился на ковре:
— Я скажу. Отбросим наши политические разногласия. Давайте просто: я — человек, и вы — человек.
А Лебедев уже в уме оценивал его слова: «Новый подходец… Тонко работает, одноглазый! На психологию думает взять? Ладно…»
Лебедев сказал вслух:
— Я весь — сплошное внимание.
Урландо снова схватил со стола рюмку и опрокинул в рот большой глоток «Черри-Чоис».
— На земле должны властвовать только мы, представители высшей расы. Вот — я, седьмой потомок знаменитого корсара «Золотого Старлатти», владыки Адриатического моря. Он был грозой Средиземноморья. Седьмой потомок его удивит мир. Седьмой — это я.
Мысли и внимание у Лебедева в тот момент были обострены чрезвычайно, но внутренний смешок как-то сам собой зародился у него. Почему-то неожиданно вспомнился Антоша Чехонте и строчка из его рассказа «Жалобная книга»: «Хоть ты и седьмой, а…»
— Я выполняю волю великого корсара, — хвастливо кричал Урландо: — быть страхом народов и их бичом. Судьбы мира висят на волоске. На истребителе я поднимусь над вселенной!.. Ах, нет, не так…
Он оперся руками о стол, повалил рюмку:
— Они хотят штамповать «2Z», как пепельницы. Но я перехитрю их! Никто, кроме меня, не умеет управлять истребителем. Я покажу, кто я такой. А вы думаете, легко управлять?
Лебедев холодно и твердо произнес:
— Вы меня просто провоцируете. Никакого истребителя не существует и существовать не может.
Урландо улыбнулся какой-то безумной, пьяной улыбкой:
— И припоминаю свои первые опыты много лег назад. Однажды, при одном из опытов, модель внезапно вышла из повиновения. Она соскочила с лабораторного стола, забегала по полу, уничтожила стоявшие в углу башмаки, съела половину зонтика, обгрызла ножку табурета и угрожающе рычала, словно взбесившаяся рысь. Но я тогда не растерялся и выпустил в модель обойму разрывных пуль. Пиф-паф! Тогда модель взвилась в воздух, слепо тыкаясь в стены, подобно одуревшей от света летучей мыши, и наконец с размаху вышибла стекло. Тррр…
Урландо тяжело опустился в кресло, налил себе еще рюмку.
— Я выбежал во двор. В курятнике лабораторного служителя модель неистовствовала и на куски рвала жалобно пищавших цыплят. В довершение всего, курятник вспыхнул. Я успел разглядеть, как в огне волчком кружилась бешеная машинка, разбрасывая горящие уголья. Потом внезапно успокоилась. Когда лаборанты патентованными тушителями погасили огонь, из-под дымящихся головешек мы извлекли отвратительно пахнущий, изуродованный и прокопченный скелет модели, похожий на издохшую кошку…
Лебедев сжал зубы, сдерживая внезапное сердцебиение. Все это было похоже на правду. Спросил холодно:
— Какие причины вызвали внезапное бешенство модели?
Налитый кровью глаз Урландо хитро уставился на Лебедева:
— Думаю, Лебедев, что от вас мне уже нечего скрывать. Из всех причин я остановился на одной: в десяти километрах от города, в котором я тогда работал, в тот самый день и час как раз пробовали новый радиопередатчик большой мощности. Проба длилась всего десять минут. Только впоследствии я понял, что воздействия этих электроволн было совершенно достаточно, чтобы модель начала безумствовать. Это обстоятельство и заставило меня уединиться со своими опытами на Коралловые острова Тихого океана, а потом и в подводную лабораторию.
Он тяжело встал, опираясь обеими руками о стол. В его глазах Лебедев впервые прочел ничем не замаскированную лютую ненависть.
— И вот вам, Лебедев, выпало на долю сумасшедшее счастье: быть первым свидетелем испытаний истребителя. Вы воочию увидите и далее сами почувствуете его действие. Вы согласны?
Лебедев вскочил. Немые стражи угрожающе придвинулись.
Урландо отрывисто приказал:
— Готовьтесь, Лебедев. Через час мы вылетаем отсюда. Испытание истребителя решит судьбу человечества.
— Даже человечества? — съиронизировал Лебедев.
Внезапно наступившая темнота помешала ему заметить исчезновение Урландо.
Бутягин волновался, глядя, как рабочие подводили машину «Урожай» к краю опытного поля: «Нет, уж сегодня без всякой парадности и без гостей. Проверим всхожесть «альбины», скорость роста, и хватит… А там видно будет».
Он поманил к себе Башметова:
— Засоренность при прорастании допустима не более одного процента, дорогой друг. Если окажется больше, то отвечать передо мной будете вы.
Ассистент взглянул прямо в глаза профессору:
