Закончив макияж, девушка встала, посмотрела на себя в большую полированную медную пластину, повернулась вокруг, взметнув рубаху, обнажившую крепкие ягодицы, плоский живот и торчащую вперед грудь, огладила бедра и приказала слуге, дежурившему за дверью:
– Паланкин мне! Да скорее, собаки, а то я с вас шкуры спущу!
Слуга бросился бежать – угроза хозяйки была совсем не фигуральной, неделю назад она лично содрала кожу со слуги, который, споткнувшись, облил холодным соком ее спину так, что магиня взвизгнула от неожиданности и покрылась мурашками.
Весь вечер потом из дворца посла слышались дикие, полные муки крики слуги, а потом из ворот вытолкнули человека, совершенно голого, с обнаженными мышцами, без скальпа и ногтей.
Данрика так искусно сняла с него кожу, что его мужские причиндалы остались на месте, только болтались ниже, чем обычно, вися на сосудах, подводящих к ним кровь.
Человек с содранной кожей несколько часов, шатаясь и падая, бродил по улицам столицы Викантии, пока сердобольный ночной разбойник не пронзил ему сердце, прекратив мучения.
Несколько дней после этого магиня была ласкова к слугам, выплеснув весь негатив на несчастного раба, с удовольствием вспоминая, как он кричал, когда она вспарывала ему мошонку и вырывала ногти. Рабы для постельных утех отметили для себя, что после этого изуверства, она была особо чувственна и легко возбудима, что облегчало им работу, и они даже удостоились похвалы своим умелым языкам.
Дорога до дворца императора заняла полчаса. Рослые мускулистые рабы почти бегом доставили ее к месту назначения, даже не тряхнув ни разу, – школа Аштарата! Она потрепала по щеке одного из них, заметив, что раб, в своей непосредственной звериной сущности мужика, в чем-то привлекателен, и даже набедренная повязка у него внушительно оттопырилась там, где положено.
Впрочем, Данрика терпеть не могла допускать в себя какие-то вонючие мужские отростки – судьба мужчин удовлетворять ее другими способами… и вообще – женщины это умеют делать лучше, а потому она держала у себя и тех, и других.
Стража у ворот дворца расступилась, пропустив ее внутрь, и Данрика пошла по темному прохладному коридору, с удовольствием ощущая прекрасными плечами дуновение ветерка, которым тянуло от моря. Викантийская жара ее угнетала и раздражала – то ли дело прохладные пещеры-храмы Аштарат! Но дорога туда ей была заказана, после того, как Даранисса уличила ее в заговоре с целью свержения правительницы и подчинила своей воле. Сообщники Данрики были принесены в жертву на алтаре, ее же совершенную красоту Даранисса пощадила, решив использовать ее как оружие в своих целях.
Магиню привели в комнату, которая в сущности была террасой с закрывающимися, при желании, раздвижными стенами-дверями.
Из нее открывался вид на море, сияющее под низким вечерним солнцем, на горы, окружающие бухту, заполненную огромными парусными судами, развалившимися, как киты, и застывшими на якорях с голыми, словно осенний лес, мачтами.
Пол в комнате был покрыт пушистыми коврами, ноги в которых тонули выше щиколотки, а стены, сделанные из полированных панелей то ли серебра, то ли платины, отражали множество Данрик, в коротком прозрачном платье, с копной черных волос, украшенной мелкими сверкающими бриллиантиками. Служанка трудилась над этой прической около часа, так что Данрике пришлось выпороть ее тростью, чтобы устранить раздражение от столь долгой возни. Впрочем, она пожалела служанку, на теле которой вздулись кровавые, сочащиеся сукровицей рубцы, и кинула ей золотую монету – для утешения.
«Пусть скажет спасибо, что не приказала ей вспороть живот, а рубцы пропадут… почти. Потом надо будет ее продать, или принести в жертву Аштарат, – лениво думала Данрика. – Смотреть целыми днями на эту уродину – сама станешь уродиной!»
Все слуги-рабы Данрики ходили только полностью обнаженными, и она не терпела возле себя некрасивых людей, мистически считая, что сохранит свою красоту, только глядя на прекрасное, так что ущербных рядом с собой она не выносила. Когда ей приходилось выезжать в город, она задергивала занавески паланкина, чтобы не видеть воплощенное уродство вокруг себя.
Распахнулись двери с противоположной стороны комнаты, и в нее вошел император Аринатог Третий, милостью богов властитель Викантии.
Это был мужчина лет пятидесяти пяти, ранее бывший сильным, высоким и мускулистым воином, а теперь превратившийся в жирного, обрюзгшего, огромного борова, с тремя подбородками и седоватыми волосами на обнаженной рыхлой груди, отвисшей, как у женщины. В нем было килограммов сто пятьдесят весу, а в его густой встрепанной бороде застряли кусочки какой-то пищи, которую он ел незадолго до свидания.
Данрику передернуло от отвращения, но внешне она ласково улыбнулась и протянула руки к мужчине:
