– Зря сомневаешься, – серьезно ответила Арина, – он и правда отличный музыкант. Знаешь, я заметила одну вещь – самые лучшие музыканты, которых я встречала в своей жизни, были вот такие как он, бабамужики. Возможно, они лучше чувствуют музыку, что ли… Почему у них это получается лучше, чем у других?
– Да, – признался Влад, – я тоже знаю такие примеры. И танцоры тоже есть такие… бесполые.
– Точно, и я это заметила, – откликнулась эхом Арина, углубившись в какие-то свои мысли. На ее лбу залегла глубокая поперечная складка, и девушка сразу стала казаться старше своих лет – на самом деле ей было не более двадцати, и только заботы, печаль и лишения заставляли ее выглядеть на тридцать.
Кстати сказать, в бане сразу стало видно, какого она возраста – грудь, которой никогда не кормили детей, упруго торчала вперед, а на гладком мускулистом теле не было ни одной лишней складки или отвислости, как и говорила ее сестра.
Хлопнула дверь, и появился Борин, нагруженный свертками и кожаным чехлом, в котором угадывался профиль инструмента. Он был сердитый и мокрый, о чем сразу и сообщил, подойдя к столу, где развалились «бездельники, истязатели таланта, которому они и в подметки не годятся».
После гневной тирады, он пододвинул стул к очагу, в котором весело пылали сосновые поленья, протянул к нему руки, погрел и, любовно обтерев рукавом капли дождя с чехла, достал из него инструмент.
Инструмент был красив так, как бывают красивы женщины: прихотливый гладкий бок тратины наводил на мысли о женских бедрах, а гриф – о руках девушки.
Борин ласково погладил тратину, приладился и взял аккорды… Полились чистые звенящие звуки, похожие одновременно и на весеннюю капель, и на гул осеннего ветра, и на крики улетающих на юг птиц… Он играл минуты три, но этого хватило, даже для далекого от искусства Влада, чтобы понять – этот парень настоящий гений. И тут он запел…
Песня Борина была не похожа на гламурные и ритмичные шлягеры, что звучали на родине Влада, она была непривычна человеку, родом из бегущего куда-то, суетливого века – скорее, это был рассказ, рассказ о жизни, о любви, об уходящих вдаль и исчезающих за пеленой тумана кораблях, которые уносят с собой мечты и грезы…
Песня закончилась, и в трактире воцарилась тишина, никто не смог даже пошевелиться, словно она взяла людей за душу. И вдруг один из пьяненьких мужчин в углу расплакался, причитая сквозь слезы:
– Жизнь прошла! Хотел, мечтал, любил – и ничего… Совсем ничего! Ах, с-су-у-ка… Зачем живу?
Арина подмигнула музыканту, тот понимающе кивнул и заиграл что-то веселое, слегка скабрезное. Как понял Влад, обработанный фольклор.
Музыка пела, плясала, с ней пели и плясали гости, и скоро трактир превратился в танцевальную площадку, где вертелись и скакали раскрасневшиеся мужчины и откуда-то взявшиеся женщины с причудливо раскрашенными лицами, не оставляющими сомнения в их профессии.
Маг смотрел на это торжество искусства, и думал о том, что пресыщенный телевизионными шоу и концертами человек его времени не может понять такого искреннего проявления чувств, не может так благодарно слушать настоящую музыку. Только тут, в атмосфере информационного голода, люди способны так благодарно принимать любую музыку, любое искусство, доносимое до них, а уж если это и на самом деле гениально, то сразу вспоминается сказка о гуслях-самогудах, пускающих в пляс всех, кто их слышал.
Музыкант играл еще полчаса, и в трактире появлялось все больше и больше посетителей, потом он остановился и со счастливой улыбкой сказал:
– Господа! Приглашаем вас, как только стемнеет, на наше представление! Не забудьте взять с собой немножко денег, чтобы артистам было на что поддержать свое пошатнувшееся от лишений и горестей здоровье. А мы уж постараемся вас не разочаровать!
– Да, да, – подхватил трактирщик, – вечером приходите, за вход пять медяков! И для артистов денег захватите! Не станете им бросать – сбегут от нас в другое место!
Арина благодарно кивнула трактирщику, с улыбкой переглянувшись с своими спутниками, и тихо сказала:
– Идите отдыхать, нам сегодня еще работать, а после той грязи как бы булавы не растерять. И ты иди, Олег, тебе тоже сегодня работать, и я не хочу, чтобы ты промахнулся. Стоять-то перед тобой буду я. Когда-то я уже была в качестве мишени у нашего метателя, только вот не помогло ему его искусство, когда стрела пробила шею… Остальные девчонки на роль мишеней не годятся – невзначай вздрогнут, и засадишь ты им нож в горло. Там ножи в свертке, возьми – остались от нашего Марика. Ножи не кухонные – настоящие, метательные, посмотришь в комнате. Отдыхай. – Арина поднялась и грациозно пошла к лестнице, ведущей наверх, покачивая крепкими бедрами. Влад еще посидел за столом, прислушиваясь к разговорам посетителей и глядя в огонь очага, потом встал и тоже направился в свою комнату. В общем-то, он не особенно утомился, но не стоило привлекать внимание к своей силе и выносливости.
