— Они могут помочь отбить вражеское войско. Берлоги сильные воины, но есть одно требование. Я говорил об этом с Зарубой, он сказал, что это плохая затея. Поскорее вернулся бы князь, он бы решил всё.
Всеволод замолчал и поднял руку, смахивая наметённые ветром волосы со лба, и тут-то Зарислава увидела, что рука его вся разбита и кровоточит, словно он бил кулаком железную наковальню.
— Это откуда? — подступила она, перехватив его руку.
— Это... Подрался.
Так вот почему он тут— выместить пыл решил.
— Из-за чего подрались, — хотя догадок было много: то ли соратники позавидовали тому, что он теперь в княжеской дружине, или же на спор, что останется надолго в детинце. Хотя, наверное, и то и другое.
— Да так… просто.
Зарислава укоризненно покачала головой, но не стала выспрашивать, да и зачем? А ведь у него, как и у неё, нет ни братьев, ни сестёр, кто мог бы вступиться или хотя бы позаботиться. И верно этого всю жизнь и не хватало Зариславе. Хоть и оставалась холодной, а в душе желала, чтобы кто-то утешил.
— Пойдём, — поманила она, высвобождая его руку.
Заминка Всеволода длилась недолго, подобрав кожух и вернув меч в оружейную, вместе они вернулись в терем. Усадив его на скамью в горнице, Зарислава отправилась за водой и чистыми лоскутами. Найдя всё это в клети чернавок, коих не оказалось в хоромине, она вернулась, невольно застав Всеволода врасплох. Он явно чувствовал себя не в своей колее. Растерянно озирался и мял кожух в руках.
— Гоенег никому не позволял сюда входить.
Присев рядом, Зарислава, изъяв из его рук кожух, положила рядом.
Раны оказались на обеих руках. Смочив, ткань она осторожно принялась протирать ссадины от крови и пыли. Грязь уже въелась в раны, пришлось тревожить их, но Всеволод даже не поморщился, казалось, что вообще не чувствовал ничего. Точно, как медведь толстошкурый.
— Тот хоть живой остался? — спросила Зарислава, ощутив, как Всеволод ухмыляется.
— Не знаю.
— Может, ему помощь нужнее?
— Может…
Зарислава укоризненно качнула головой. Что ж, такова мужская природа, отстаивать своё право, потому она благоразумно промолчала. Присыпав травами стёсанные места, где и живого клочка кожи не стало, умелица обмотала их лоскутами, плотно перевязав концы на ладонях.
— И что скажет Заруба, увидев это? — посмотрел обречённо на свои руки Всеволод.
— Ничего не скажет. И лучше тебе пока не тревожить их. Не хватало, что бы воспалились. Кости хоть целые? — спросила Зарислава и поняла, что глупость сморозила, ведь только недавно она наблюдала, как тот справляется с оружием — с перебитыми костями не получилось бы. Но юноша, дабы усмирить её волнение, демонстративно пошевелился всеми пальцами одновременно, от чего травница не смогла не улыбнуться.
— Так ты скажешь, где они живут и почему Заруба отказался от такой помощи?
Всеволод опустил руки и разом посерьёзнел.
— У Слепого кряжа. День пути от острога. Дело в том, что они могут потребовать за свою помощь плату.
— Какую же? — не стерпела она от любопытства.
—Кого-нибудь из людей, и скорее всего, девицу.
Зарислава едва сквозь пол не провалилась, покраснела до самых кончиков ушей, что даже задохнулась от прихлынувшего жара. Рассеянно посмотрев перед собой, отвернулась, складывая мокрые лоскуты.
Уж спрашивать, для чего им они, она не осмелилась, и так понятно. В её деревне было много случаев, когда медведи крали девиц, и возвращались те потяжелевшими.
Всеволод, видя её напускное равнодушие, поднялся со своего места.
— Я дождусь князя, можно найти и другой выход, — сказал он и направился к двери, вышел, оставляя Зариславу в полной растерянности и в смятении.
Если удастся с ними договориться, то это спасёт людей и острог от уничтожения врагом. Он прав, лучше лишиться одного, нежели погибнут все. Травница тряхнула головой. Боги, о чём она думает? Кто добровольно пойдёт в логово к зверям? Разве только сама она... Зарислава обхватила обручье, страшась собственных мыслей. Поскорее бы вернулся Марибор. Вспомнив о князе, она выглянула в окно. Втянув глубже в себя прохладный воздух, мысленно взмолилась о том, чтобы Марибор скорее возвращался. Одна лишь мысль о нём вызывала необоримую тоску, настолько сильную, что даже в груди ломило.
Марибор отрыл глаза, приподняв голову, но тут же зажмурился, унимая подкативший ком дурноты. Лодка, в которой он лежал, мерно покачивалась, как колыбель. Князь помнил, что был в горнице колдуньи, возле теплого очага. Теперь он в нави. Попытался пошевелиться, но не вышло — невидимые путы препятствовали тому, будто наложенные кем-то чары. Козни ли это духов? Кому он понадобился?
