Праздник полным ходом. А мне хочется тишины. Я давно у нее в плену. Она может выслушать и не перечить, на время тяжесть с плеч снять и немного подлечить мое перебинтованное тело. Беру бутылку горючего, прохожу в отдаленную комнату. Где будет только тишина, и я, и думать будет легче. Выпиваю неизвестное количество алкоголя. Кидаю пиджак в сторону. Усаживаюсь на подоконник, опираясь о бетонные выступы спиной. Небо звездное, и диск луны зависает над верхушками деревьев, освещая комнату. Достаю пару колец, которые всегда со мной. Кручу на свету. Сжимаю в кулаке. Закрываю глаза, откидываю голову назад.
***
«Шесть лет назад»
Бесконечные собрания, угрозы и слежка за мной. Бесконечный круг ада. Мой разум живёт отдельно от моего тела. Не уехала! Не уехала, черт ее возьми, упрямица! Сколько мне нужно еще убить хвостов за собой, чтобы объяснить ей, что она должна бежать. Нам двоим уже не выбраться из этой тьмы. Моя жизнь ничего не стоит. А вот ее… Сдавливаю зубы до скрежета. Долго и счастливо — это не про нас. Закидываю ноги на стол. Откупориваю еще одну бутылку. Поливаю раны на костяшках от ударов. С горла хлебаю ее содержимое. Вытираю ладонью рот. Дверь открывается.
— Вот он, Ашур Тиглатович. Ваш сынок. Разве я достойна такого отношения к себе?! Полгода живу непонятно с кем. Постоянные драки и пьянство. Наверное, надо сказать отцу, что этот брак не привел его любимую и единственную дочь к счастью.
— Успокойся, милая, я поговорю с ним.
— Уж постарайтесь. У нас встреча с журналистами через пару часов.
Как же я ненавижу ее голос. Придушил бы.
— Что ты делаешь? — орет отец так, что бутылка в моих руках готова лопнуть.
— О как, папа, это ты?
— Посмотри на себя!
— Я-а? — осматриваюсь по сторонам, хмыкаю, с горла делаю еще глоток. — Хошь? — с грохотом ставлю бутыль. — Изображаю счастливого семьянина. Как ты и хотел, папа. Прости, из меня актер как-то не очень, — чиркаю спичкой, прикуриваю сигарету.
— Да я сейчас удавлю тебя.
Ломает сигарету. Тащит в уборную. Затыкает раковину. Набирает ледяную воду. Окунает меня с головой. Вытягивает. Давая сделать глоток воздуха.
— Ну что, полегчало?
Я откашливаюсь, не успеваю вздохнуть и снова погружаюсь. Через время вытаскивает мое лицо из раковины, толкая в стену.
— Ты должен быть благодарен! За то, что ее отпустили. И клану достаточно смерти ее отца. Вместо того чтобы вести себя как свинья, нажираться, не просыхая, и участвовать в подпольных драках, ты обязан целовать мои руки. Я могу и передумать, сын. Она же не уехала. Решила путаться под ногами. Думаешь, я не знаю о твоих попытках связаться с ней? Или ты думаешь, тебе на совете все безоговорочно поверили? Мне эта история порядком надоела. Перестань вести себя как ребенок. Всему есть цена и предел. Эта девчонка только затуманила твой разум. Отодвинула от твоей цели и от семьи. Какой-никакой, но семьи.
— Семьи? Ты себя слышишь? Теперь понимаю, почему мать от нас убежала. Она не от меня убегала, а от тебя.
— Да, это моя ноша, но я смирился и выбрал этот путь. Если ты и правда любил свою девку, то отпусти. Это твоя слабость. И все, вплоть до последнего бомжа, это поняли. Наши враги будут дергать за ниточки. Отпусти, либо у нее путь будет заказан в один конец.
— Ты ее не тронешь!
— Тогда не заставляй. Не толкай ее еще ближе к обрыву. Приведи себя в порядок. Иди к жене, и тебя уже заждались папарацци.
— Ответь, только честно, кто тебе дал флешку?
— Человек, который предан мне! Такой ответ годится?
В кармане вибрирует телефон. Я снимаю трубку, от голоса Валеры в жилах запекается кровь. Отец также внимательно слушает.
— Ияр Ашурович, на входе вас требует Аксинья.
«Ну зачем ты сюда пришла?» — устало вздыхаю. Перевожу взгляд на отца.
— Не пропускай, — отдаю приказ.
Через трубку слышу:
— Вам отказано! Уезжайте.
— Нет! Передайте вашему хозяину, я не уйду. Буду ждать на этой парковке, пока не выйдет.
— Аксинья. Уезжайте. Повторять дважды я не буду.
Отключаюсь. Кидаю телефон об стену. Отец холодно еще раз меня осматривает. Покидает кабинет.
***
Вспышка… вспышка.
— Ияр, скажите, какие планы на следующий год?!
— Ияр, вы планируете детей?!
— Ияр!
— Ияр.
Папарацци, как гиены, бросаются с вопросами. Как же люди любят мусолить чужую жизнь!
Выходим из холдинга, моя жена улыбается камере и держит меня за руку.
А я просто хочу раствориться и исчезнуть, чтобы меня никто не искал.
Машину Акси я не заметил. Думаю, предостаточно было времени, чтобы ей надоело, чтобы не заставляла меня ее еще сильней ранить.
— Можно поцелуй на камеру? Журнал «Ворбраун», — тычет мне микрофоном в лицо.
— Почему бы и нет, — подыгрываю.
Все должно выглядеть реально. Так, чтобы и сам поверил. И неважно, что боль внутри такая, как будто сыпется соль на открытую рану. От сердца ничего не осталось, одни опаленные ошмётки. Живым лишь кажешься для всех, а на самом деле мертв уже давно. Разлагаешься и смердишь…
Хватаю свою жену и целую, сдерживая тошнотворные позывы.
Поворачиваю голову, и меня будто током бьёт.
Машина. Жилки играют на лице. Ну что ж ты творишь! Не заставляй меня… Прошу…
Шепчу на ухо супруге:
