— Нет! Я на войне снайпером была, много душ забрала. Со счету сбилась. И твоя лишней не будет. А как глаз потеряла, в разведку пошла. Но мне это не помешает проучить тебя.
— Понял бабуля! Базара ноль.
— Ну давай. А я чай пока поставлю.
Прохожу в спальню, кладу ее на кровать. Стягиваю с нее грязные вещи. Это подло — любоваться ее обнаженным телом. Но я не могу себе в этом отказать. Переодеваю ее в свою рубашку. Хочу, чтоб она спала в ней. Целую ее в губы. Но я снова должен уйти. На столе рядом с кроватью лежат бумага и ручка. Быстро черкаю ей послание, оставляю на столе.
Ияр
Запираю дверь. Ключ кладу во второе по популярности место — щиток. Первое — это, конечно же, под половичок. Все верно, надо прятать на виду. Никому и в голову не придет искать в щитке. Но дверь можно ногой вынести. Раньше там стояла не просто дверь, а дверь от бункера. Дом взорвется, а дверь останется.
Пристальный взгляд одного бабкиного глаза из темноты сканирует мои движения.
Ключ в тайнике. Устало спускаюсь по лестнице вниз. Присаживаюсь на лавочку. Из окна первого этажа за мной наблюдает еще одна разведывательная группа с огромной бигудиной в волосах малинового цвета. Мне бы сейчас убраться отсюда. Не осложнять всю ситуацию, и так говняную. Но как мне оставить её одну? А если что-то случится? Я не верю, что она любит этого дегенерата, который крутится около нее. Но она ему безоговорочно верит! Почему? Мысль, что у них был секс, взрывается яростью в мозгу, топя трезвый разум, и безумство готово запустить шестерню. Бред! Он не в ее вкусе. Не в её. Стискиваю зубы до скрежета. Или мне хочется в это верить? Воздух в легких становится с привкусом металла. Не вздохнуть. Только усиливает мучение и без того изнывающего сердца. Я ранил ее словом, как острой бритвой по запястьям. Испепелил ее любовь до корня. Так чего же я хочу?!
С каждым разом все тяжелей от нее оторваться. Но уже слишком поздно каяться. Рывком подрываюсь с лавочки (успокоить наблюдателей), а сам сворачивают за дом к пожарной лестнице. Включаю на телефоне сеть. Звоню помощнику, чтобы подогнал ко мне мою машину.
— Закажи билеты на вылет за границу. Наши авиалинии.
— Понял.
Еще один звонок в больницу: узнать про пациента. Даю команду задержать его там до завтра.
Еще один звонок, но картинка все не выстраивается. Я снова слышу, что она вылетала.
— Ищите!
Все остальные звонки я игнорирую. Как малолетка, забираюсь по пожарной лестнице назад. Меня в дверь, а я в окно. Тихо пролезаю в ее окно. Задеваю столик и документы на нем. Содержимое сыпется на пол. В том числе и толстый, потрёпанный ежедневник. Аккуратно сгребаю всё в охапку. Кладу на место. Но ежедневник так и мозолит мне глаза. Усаживаюсь на подоконник, утренний ветерок обдувает. Приоткрываю страницу. Первая запись датирована началом конца.
"Каждое лето я ненавидела, и то не стало исключением. Может, кто-то карандашиком вычёркивал в календаре дни до каникул, записывал в розовом дневнике (тогда они были у всех), что будет делать… Только не я!"
Читать чужие записи — плохая идея, но интерес раздирает. Пролистываю дальше. Я люблю начинать с конца. Пролистываю до страницы, где описан день нашей несостоявшейся свадьбы.
Тяжелый стон и следом за ним тошный выкрик отрывают меня от чтения. Откладываю книгу в сторону. Акси всхлипывает, скручивается калачиком. Что-то проговаривает пересохшими губами, на лбу испарина, зрачки под веками дергаются. Провожу по лицу.
Спит! Это кошмар. Её дыхание тяжёлое. И меня это беспокоит. Склоняюсь над ней — одышка. Беру ладонь — пульс зашкаливает. Начинает метаться по постели, крики и слезы вперемешку.
— Акси, проснись, это всего лишь кошмар.
Вскакивает, на автомате врезаясь в меня.
— Нет! Нет! Не-е-е-ет! Верни ее мне. Верни. — Руками царапает мою спину, потом колотит по ней. — Верни, пожалуйста, — кричит.
Обнимаю крепче.
— Успокойся, — ору уже я. — Чи-и-и-и-и! — Глажу ее по спине. — Тише!
Тело расслабляется, и я укладываю ее назад. Ложусь рядом, прижимаю к себе. Аромат ее тела сводит меня с ума. Влечет к себе, опьяняя. Зарываюсь лицом в ее волосы. Это разрушает все пределы. Будоражит сознание. Настоящий дурман для меня. Я слегка ласкаю её нежную кожу. Не могу противостоять себе. Мне не вернуть, что было тогда. Но дай поверить на миг, что ты снова моя. Мне без тебя так сложно жить и неуютно.
***
Аксинья
— На по-мощь, на по-мощь, — осипшим голосом зову, правда, не знаю кого. Да кто-нибудь. — Кому-то плохо, — еле ворочу языком вслух.
Ну совсем херовато! Тело, руки, голова — все болит. Мышцы ноют. Что это стучит так громко? Долбаные соседи! Переворачиваюсь на другой бок. Самим не спится, и законопослушным гражданам мешают спать.
— З-з-з-з-з-з з-з-з-з-з, — мерзкий звук дрели.
