— Возьми меня. Хочешь — убей, но сейчас помоги ему. Это я твоя проблема, не он же. Я. — Стараюсь успокоиться. Взять себя в руки. Рома говорил, с психом надо разговаривать спокойней. — Иштар. Слушай мой голос. Я твоя проблема. Посмотри, разве ради этого ты делала всё?
Не знаю, что в её голове, какие мысли. Она сопротивляется, но в итоге зовёт мужчину. Он не похож на врача, скорей какой-то подпольный санитар, который латает воинов в перестрелках. Оказывает Ияру первую помощь.
— В таком состоянии ему и суток не протянуть, — оборачивается к Иштар, ставя диагноз.
— Сутки нам и не нужны. Грузите его в машину, нас уже ждут. И её свяжите.
Вытягиваю руки вперед, не сопротивляясь. Складываю ладони в замок и со страхом молюсь, чтоб не увидели маленький нож, спрятанный между ладошками.
***
Нас усаживают в черный тонированный джип. Уверена, он бронированный, сделан на заказ. В кожаном салоне сиденья расположены друг напротив друга, как в лимузине. Валера садится за руль, а Иштар — с нами. Открывает свой ноут. Клацает по кнопкам. Мы трогаемся и едем по главному мосту их города.
Смотрю в сторону Ияра. Прикидывая, получится ли открыть дверь и толкнуть его на дорогу, а самой выскочить в другую сторону. Нет, не получится. Я не смогу его поднять.
Откупоривает шампанское и торжественно делает глотки.
— М-м-м-м, я забыла рассказать тебе кое-что важное для тебя. Считай, это день откровений. Твоя дочь…
— Заткнись и не смей говорить своим ртом.
— Она родилась, знаешь! Маленькая, хоть и недоношенная, но родилась. В скорой помощи у тебя начались роды. Ты, конечно, это вряд ли вспомнишь.
— Что? — Сердце пускается в пляс.
— Тебе провели кесарево сечение. На свет появилась маленькая черноволосая девочка. Ее поместили в бокс для недоношенных. А тебя отвезли в палату. Это маленькое существо мучит меня своим плачем уже шесть лет. Каждый день я слышу плач. Я не могла иначе, Акси. Она так была похожа на Ияра.
— И-и-и?.. Где она?
Она наклоняется ближе ко мне.
— Я убила ее. Перерезала проводки. И всем в больнице заткнула рты. Никто же не хочет терять своих родных.
Время как будто остановилось. Все движения замедлились и тянутся. Словно смотрю кадры замедленной съёмки. Иштар довольно смеется, с издевкой, недалеко от моего лица, говорит невнятные фразы, как зажеванная пленка. Через секунду все замерло. Только мерное тиканье часов на запястье Ияра и шум крови, быстро бегущей по венам, разрезают мертвую паузу.
Дыхание перехватило, и тело стало сводить судорогами, и я еще раз мысленно отматываю ее признание. Переспрашивая саму себя, что эта зараза сейчас сказала? Новость ложится плитой, и мне нужны силы, чтоб свыкнуться с этим. Каждая фраза отдается ударом кинжала по самую рукоять под лопатку. Невидимая рука вытаскивает из меня кинжал и еще раз ударяет так, что остриё холодного оружия выходит с другой стороны, вываливая все внутренности наружу.
«Это я убила твоего ребенка». «Она была жива». «Я не могла иначе».
Боже, где же ты был, когда творился этот грех?! Или тебе не хватало ангелов и ты избрал моего ребенка? За что меня так наказал и оставил в тот момент?
Сердце заколотилось, и пульс стал запредельным.
Опускаю глаза на полуживого Ияра. Он не слышит всего этого, сейчас он висит на волоске. Как же мы могли утонуть в этой лжи, стать такими чужими?! Умыться в крови и придумать другую правду для себя?!
Дышу глубоко, выдыхая со свистом. Её ехидный смех становится громче. Время больше не стоит на паузе, оно рвётся вперед. Становится в строй, догоняя свои секунды.
Гнев внутри разрастается сжигающим ядром, заслоняя разум. Взрывается яростью наружу, как тротил.
Руки наливаются сталью. Сжимаю ладони. Делаю взмах, ударяю безумицу сплетёнными руками по фарфоровому лицу, чтоб заткнулась, с такой силой, что она отлетает на противоположное сиденье, ударяясь об обшивку двери. На стекло попадают красные капли. Уже не так, сука, смешно!
Взвыла от боли, схватившись за лицо.
— Ты мне сломала нос. Валера, кинь мне пистолет.
Не теряя времени, атакую ее. Зубами вгрызаюсь в шею, как одичалая. Она хочет откинуть меня. Вгрызаюсь в подбородок, загрызу. Я смогу стерпеть всё, что касается меня, но за ребенка сожру. Прижимаю к сиденью своей массой. Толкаю ее головой в стекло.
— Убью, гнида. — Еще раз, и еще. — Убью паскуду. Она была невинным ребенком!
Во фруктах сбоку торчит большой нож. Мой в ладонях — не раскрыть. Я тру свои веревки об острое лезвие. Режу свою кожу, но боли не чувствую, тело онемело. Одно желание мной движет — убить гадюку. Но сначала нужно освободиться.
Толкает меня в спину, падаю назад на сиденье.
— Ах ты ж дрянь, ты мне еще и губу разбила, — хватает нож.
