Катарина уже битый час сидит в церкви, на крайней к распахнутым дверям скамье: через широкий зазор она наблюдает происходящее на улице. Эксперты наконец приехали: поместив тело под навес, специалисты осматривают его, делают фото и записи для отчётов, патрульный тщетно пытается разогнать толпу местных жителей, препятствующих свободному движению работников экспертной службы. Сестра не знает, что будет дальше. “Аргумента” больше нет, а местные мракобесы ясно дали понять, что они в курсе, что она в курсе. Она знает, на что они способны — самое время, испугавшись за собственную жизнь, сесть за руль и ехать отсюда, забыв дорогу до Рюккерсдорфа навсегда. Куда угодно — да хоть бы к Лоренцу под крылышко. Её никто не защитит, и она бы пожалела себя, если бы не мысли об отце Кристофе. Как заставить бежать его? Как убедить держаться от этой проклятой деревни подальше? Заведи она свою песню — он и слушать не станет: его вера в это место слепа. Может, поговорить с Ландерсом? Тот на дух её не переносит, но всё же он более благоразумен… Однако без доказательств рассчитывать на его поддержку не стоит. Почти стемнело: эксперты, наконец закончив с первичным этапом своих работ, грузят тело на носилки и уже готовятся застегнуть чёрный мешок из плотного пластика. Старенький фольксваген тормозит у церковных дверей так не вовремя — кто-то позвонил Шнайдеру, или он сам приехал в столь неподходящий момент? Отец Кристоф, облачённый в светское, почти в домашнее, выскакивает из машины и бежит к офицеру. “Что здесь происходит?”, — доносятся до сестры обрывки его сумбурных речей. Всё последующее происходит, как в мрачном кино: Кристоф бросается к носилкам, подоспевший Ландерс и двое экспертов пытаются не допустить его до тела, но он отталкивает их и падает на колени перед уродливым трупом. Падает прямо в грязь, разнося крупные брызги на полтора метра вокруг, не беспокоясь ни об окружающих, ни о собственной чистоте. Катарина просто не может на это смотреть: она направляется в глубь молельного зала, к алтарю. Самое время помолиться, но слова не идут, и она, тихо опустившись перед большим деревянным распятием, сидит молча, сложив ладони в замок. Всё пошло не так, а самое страшное — впереди неизвестность.
— Сестра? Мне сказали, что Вы здесь…
Катарина вырывается из дрёмы и поглядывает на часы: оказывается, она уснула прямо тут, на полу, и проспала целых полтора часа. Шнайдер возвышается над ней, уже в чистом и сухом, и даже почти спокойный. Ему явно неуютно наблюдать заспанную монахиню, прикорнувшую на полу и теперь неуклюже пытающуюся подняться на ноги, путаясь в длинных полах рясы, края которой уродливо обрамляют засохшие капли грязи. Кажется, подать ей руку, помочь подняться, даже не приходит ему в голову. На самом деле, он только об этом и думает, но не решается. Нельзя касаться монахини — это может быть неверно истолковано. Наконец, опершись об алтарь, Катарина поднимается и жестом приглашает Шнайдера присесть на ближайшую скамью.
— Мне очень жаль, отец Кристоф. Такое несчастье… — она старается обходиться нейтральными фразами, чтобы никак не выдать свою посвящённость в истинную суть произошедшего.
— Отец Клаус был моим наставником… Я попал под его профессиональную опеку сразу после семинарии, и если бы ни его добрые напутствия, я бы никогда не вырос как пастырь… Я надеялся, что он действительно бежал. По каким-то личным причинам — грязным толкам клеветников я никогда не верил… Такая жуткая смерть. Кажется, он утонул, как же так вышло, что мы не нашли тело…
— Вы ведь и не искали тело, — пытается утешить Шнайдера сестра. — Вы искали отца Клауса. Все думали, что он где-то прячется, но ведь никто не ожидал, что он мёртв.
— Вы правы, сестра. Жестокая судьба. Бедные прихожане. Я даже представить себе не могу, как помочь им пережить утрату. Теперь на мне двойная ответственность — моя задача не просто заменить старого настоятеля, но и не опозорить его памяти. Ведь это он обучил меня пасторскому делу…
Катарина чувствует, что Шнайдер начинает заговариваться, гоняя по кругу по сути ничего не значащие фразы. Он хотел бы сказать что-то настоящее, что-то выковырнутое из-под сердца и облачённое в слова. Но кто она ему, чтобы он открылся перед ней? И всё же его боль сочится через кожу невидимым эфиром. Как помочь несчастному отцу Кристофу?
