— Ты заглянула туда, куда не следовало… — бабка продолжает наступать, в то время как двое, что сзади, не двигаются с места. К “осаде” подключаются и прочие из присутствующих. Несколько шагов, несколько тихих мгновений, и сестра оказывается взята в тесное кольцо. Люди не трогают её, с их зубов не капает кровавая пена, а в глазах не горят красные огоньки. Тем они и страшны — обычные деревенские прихожане, которые просто стоят рядом, не давая ей уйти. Это очень страшно.
— Я не понимаю, о чём вы… Что вы делаете в церкви? Где отец Кристоф? — Катарина тараторит наугад, лишь бы не молчать, лишь бы не капитулировать раньше времени.
— Ох, не тебе задавать подобные вопросы, дорогуша. Ты видела то, чего не должна была видеть. И теперь ты должна… Должна…
Бабка замирает, нагнетая ужасу — она будто репетировала каждый шаг, каждое слово, настолько ладно даётся ей роль.
— Я знаю о трупе в подвале и сейчас же вызову полицию, — Катарина идёт ва-банк и в подтверждение озвученных намерений достаёт из кармана мобильник.
— Не сто́ит беспокоиться, сестрица. Мы уже и сами их вызвали. И хорошо, что ты здесь.
Полутёмное пространство молельного зала заполняется красно-синими всполохами. Кольцо разомкнулось, и Катарине всё же удаётся проскочить меж молчаливых стражей и вырваться на улицу, на церковный двор. Полицейская машина тормозит рядом, патрульный — один из тех, что приезжали сюда ранее разгонять манифестантов — подходит к первому попавшемуя мужчине из числа местных, и тот лишь машет рукой куда-то вдаль, в сторону леса.
Офицер бежит в указанном направлении, бегут за ним и деревенские — так вот зачем они все вывалили на улицу, чтобы стать свидетелями! Они знали, что произойдёт, они всё знали!
Бежит за толпою и сестра. Полы рясы мгновенно зачёрпывают воды, облипают грязью, утяжеляя одеяние, шаг за шагом и поступь монахини делая тяжелее. На опушке — там, где Катарина и Штеффи совсем недавно скрывались от преследователей, стоит Гюнтер. А возле него что-то лежит. Что-то жуткое, мерзкое, страшное. Мумия… Мертвец, облачённый в полуистлевшее клерикальное. От ужаса Катарина вскрикивает и оказывается в одиночестве — кроме неё картина на опушке никого из множества соглядатаев, кажется, совсем не пугает. То, что осталось от отца Клауса, то, на что уповала Катарина в своих надеждах разворошить осиное гнездо, тело — главный аргумент, лежит на мокрой земле, такое же мокрое, грязное и старое.
Преодолев растерянность, полицейский направляется к Гюнтеру, опирающемуся на ружьё. Гюнтер — охотник, Клаус — трофей.
— Пошёл к речке уток пострелять, а заодно и сети убрать — поставил на раков, да боялся, как бы от дождей не погнили все. И вот чего выловил… Наш отец настоятель, бедняга Майер… — Катарина не верит своим глазам, но это факт: Гюнтер утирает слёзы! Настоящие слёзы! — утоп, бедолага. А мы уж его обыскались… Наверное заплутал да и утоп, давно это было. Дожди идут, речка поднялась, его небось и выковырнуло из-под коряги какой. Течением принесло, да прямо в мои сети. Бедный Майер…
Пока полицейский орёт на кого-то в телефонную трубку: “Плевать, экспертов в Рюккерсдорф. Быстро!”, собравшиеся полумесяцем вокруг лжеутопленника люди рыдают. Нет ни одного лица вокруг, что не было бы тронуто скорбью. Единственное лицо, мокрое от дождя, а не от слёз — это бледная мордашка монахини. Оно же — единственное испуганное лицо из всех.
Чьи-то хваткие пальцы трогают её за локоть: это всё та же старушенция-органистка. Размазывая слёзы по морщинам, она склоняется к девушке и сквозь всхлипы прошёптывает:
— Несчастный отец Клаус… Столько лет служил верой и правдой нашей общине, и такой бесславный конец… Но хорошо хоть теперь у нас есть отец Кристоф. Было бы жаль и с ним попрощаться… Вы уже намекните ему, сестра намекните…
***
Кабинет епископа погружён в полумрак. Он промёрз, как промёрз, кажется, каждый уголок резиденции. Сперва Лоренц пытался кутаться в махровый халат и уповал на то, что красное вино разгонит кровь, обогрея изнутри, но позже всё-таки спустился в подвал за радиатором. На экране включенного компьютера ни полуголых девочек, ни рекламных баннеров онлайн-магазинов — когда нужно, епископ умеет сосредоточиться на работе. На весь экран красуется черновой текстовый документ: Лоренц готовится к предстоящим слушаниям, подробно расписывая порядок выступления своих экспертов. Катарина отзвонилась: профессор согласился на участие, и сейчас послушная сестра едет в Рюккерсдорф для беседы со Шнайдером. Лоренц отрывает взгляд от компьютера и направляет его в умытое дождём окно. На его памяти в их землях еще никогда так не лило: тонущая майская Бавария уже стала напоминать Бангкок в сезон дождей, с одним лишь отличием — в Бангкоке тепло. Подобрав окоченевшие ступни под себя, зажав их между прикрытыми халатом тощими бёдрами и мягким сиденьем кресла — даже радиатор не в состоянии в полной мере согреть епископские конечности — Лоренц делает очередной крупный глоток из бокала, не отрывая взгляда от оконного стекла.
