За окном как будто сумерки, хотя до настоящих сумерек ещё далеко — слишком плотно завеса сизых облаков ограждает землю от солнечного света. В такую погоду принято грустить и мечтать. Лоренц пытается вспомнить: каково это? Ещё будучи юношей, он запретил себе и первое, и второе. Отучился от бесполезных меланхоличных переживаний, как по Павлову. За каждый намёк на зарождающееся романтическое чувство он бил себя по рукам — так и отучился мечтать. Кристиан Лоренц очень рано понял, что не создан для мирской жизни. Или она не создана для него: неприметному неказистому парню, любящему цветы и поэзию, в ней не место. Он ухаживал за девушками, а они смеялись над ним, он пытался занять своё место в “мужском” мире, но не был принят. Ещё один глоток красного полусладкого помогает избавиться от подкатившего к горлу горького кома. Вспомнилась Паулина — одноклассница, укравшая его покой ещё в отрочестве. Своими громадными южными глазами, иберийской беззастенчивостью, звонким смехом она сводила его с ума, год за годом, пока не повзрослела. Пока они оба не повзрослели. Она даже согласилась с ним переспать — скорее из интереса перед самим процессом, нежели перед навязчивым ухажёром. Первого раза не случилось ни для кого из них — от волнения Кристиану так и не удалось направить всю силу своих романтических устремлений в физиологическое русло. Заведённый, влюблённый, восемнадцатилетний он был бессилен перед звонким смехом чернобровой Паулины. Он помнит, как закрывал лицо подушкой, когда она уходила. Дверь давно захлопнулась, отрезав навсегда их пути друг от друга, а её смех всё ещё звучал в его ушах призрачным эхом, которое и сейчас нет-нет да и воскреснет в памяти, материализуясь горьким комом в горле. Одним махом осушив остатки вина в бокале, Лоренц вновь пытается сосредоточиться на текстовом документе.
Сразу после школы Паулина вышла замуж за подающего надежды молодого футболиста. Небесталанного футболиста, раз уж его карьера вскоре позволила им вместе с тремя нарожденными детьми жить в трёхэтажном особняке, иметь три машины на семью и ездить в экзотические путешествия по три раза в год. Бог любит Троицу — прошло немало лет, прежде чем готовящегося к завершению карьеры футболиста обвинили в растратах со счетов клуба и упекли в тюрьму с полной конфискацией имущества. Большой был скандал, поговаривали, несчастная Паулина осталась с детьми на улице. Униженная, без средств к существованию. “Не повезло”, — сказал тогда Лоренц, ещё не епископ, но уже не самый последний человек в епископате, распивая виски в бильярдной комнате своего старого друга-прокурора. С прокурором, как и с мэром, как и с прочими представительными чинами, епископ водил нужную дружбу издавна. Нужная дружба с нужными людьми — что может быть полезнее? После выпускного Паулина бросилась в койку к футболисту, а Кристиан подал документы в семинарию. Ну не годится он в альфа-самцы, что ж: он пойдёт другим путём.
Впервые надев сутану, Лоренц понял: теперь уже никто не посмеет над ним посмеяться. Над священниками не принято смеяться. Впервые надев сутану, Лоренц сделал первый шаг на пути к власти.
Костлявая рука, уверенно зажимая дорогую перьевую ручку, карябает по блокнотному листу, вырисовывая изящную розочку. Точно! Надо будет подарить Катарине цветы…
***
