Катарина проспала до обеда. Сколько же это — десять часов сна, одиннадцать? Редкая роскошь, и ни мать настоятельница не подняла её к молитве, ни мобильник не разорвал оковы сна своим ненавистным дребезжанием. Едва разлепив глаза, Катарина тут же вспоминает события дня вчерашнего и хмуро морщится. Что же теперь будет? Ответ приходит сам собой в виде сообщения на телефон. Сообщение от Лоренца — интересно, он специально выжидал, чтобы дать монахине отоспаться? Вряд ли. Скорее всего, сам наклюкался вчера до чёртиков и, чуть продрав глаза и просмотрев ленту новостей, вспомнил о существовании своей несчастной подчинённой. Лишь бы это по делу, а не… Как обычно. Как раньше. Решив не оттягивать неприятный момент, Катарина открывает сообщение и раздражённо выдыхает. “Жду тебя в резиденции. Приезжай поскорее”. Значит, как раньше. И на что вообще он рассчитывает? Безумец! Катарина негибкими затёкшими пальцами спешно набирает ответ, игнорируя опечатки и вкладывая в текст всю себя: “Я никуда не поеду. Если у господина епископа есть поручение, он может передать его мне в официальной форме по каналам епископата”. Опасаясь струхнуть в последний момент, Катарина торопится: судорожно жмёт на отправку и замечает, как сердце её переходит с шага на бег. Разозлила его, а ведь он, как пить дать, уже и так злой был. Ну и пусть! “Приезжай по делу. Это серьёзно. Ничего не бойся”. Да он издевается! Сколько раз она уже слышала это его “Ничего не бойся”? Сколько раз до того, как он пытался её утопить, а сколько после? Лживый мудак. Интересно, как там Шнайдер с Ландерсом? А ведь епископ даже не знает, какую передрягу, по его, между прочим, вине, им пришлось пережить вчера! Уехал под охраной, бросив на растерзание толпе свиту, ставшую после дебатов ненужной. Гнев зарождается в груди, пускает крепкие ростки в душу монахини, гнев сильнее страха, гнев — высшая степень негодования. Она поедет к епископу и выскажет ему всё. И за вчерашнее, и вообще. А ещё позлорадствует — наверняка он уже в курсе новой идеи-фикс вездесущей фрау Керпер, вот пускай с ней и борется. А её оставит в покое. Наконец поднявшись, присев на кровати, опустив ноги на пол, Катарина решает: она поедет, причём в светском. Если это неофициальный визит, то и оденется она неофициально. Тем более одну фату она потеряла, а другие ещё гладить надо — после стирки они так и валяются в шкафу скомканные.
Из комнаты сестра выходит в длинном лёгком платье — не узком, как у голливудских див, и не цветастом, как у див неохиппи. Обычное светлое платье из грубого льна скрывает бледное тело от горла до пят, оставляя тонкие, но не лишённые рельефа руки открытыми. На ногах — белые кеды, за спиной — рюкзак. На голове — витиевато повязанная косынка, которая кроме скромности своей обладательницы выдаёт и неплохой её вкус. Выбеленные пряди торчат в разные стороны — после сна Катарина лишь умылась, а причёсываться не стала принципиально. На лице — только дневной крем и немного матирующей пудры. Косметика в сестричестве под запретом, хотя иногда, когда сёстры запираются в трапезной за бутылкой винца, они и наряжаются, и красятся, и рассчёсывают друг друга, и дифелируют друг перед другом в нескромных нарядах. За закрытыми дверями. Иногда. Для выхода в город есть ряса, фата и чистое лицо. Лицо всегда должно быть чистым.
Несколько работающих в саду сестриц останавливают направляющуюся к стоянке Катарину. Вчерашние новости взбудоражили всё сообщество: матушке Марии даже пришлось отлучиться — чтобы обсудить случившееся, она направилась в город навестить коллег. А монахини, пользуясь отсутствием надзора, скорее дурачатся в саду, чем выкапывают луковицы отцветших тюльпанов, чтобы сохранить их в целости до следующего сезона. Какие луковицы, когда тут такое творится! Телевизора в монастыре нет, но у каждой сестры есть свой компьютер, так что об информационной изоляции местных обитательниц говорить не приходится. “Катарина, а это правда, что Лоренца могут отправить в отставку?”. “Как же так! Ведь без него наш монастырь не просуществует долго!”. “Бедная матушка, она так переживает за епископа…”. Поболтав с подружками по вере, перехватив пару булочек и стакан молока на ходу, Катарина наконец усаживается в многострадальный мерседес и едет по хорошо знакомому адресу.
