— Господин епископ, — повторяет обращение сестра и не продолжает, пока он не переводит взор в её сторону. — Вы правы, я Вас ненавижу, и того, что я о Вас знаю, хватит не только на то, чтобы заполнить всю мою душу ненавистью, но и на целые мемуары. Но я никогда не выступлю против Вас публично — за это можете быть спокойны. Я католичка, и институт Церкви для меня свят. Бросать тень на всю Католическую Церковь Германии, обличая одного из её самых ярких представителей, для меня — кощунство и святотатство. И пусть Вы и неприятны мне, мягко выражаясь, как человек, как мужчина, но Вы — мой епископ, а субординацию я блюду строго. И моя задача как представительницы монашеского ордена, как истинно верующей — поддерживать своего епископа. В борьбе со СМИ, Керпер и кем бы то ни было, я — на Вашей стороне. А вне борьбы я предпочла бы вообще Вас не знать.
Лоренц проглатывает остатки виски со дна стакана и идёт за следующей порцией. Вернувшись, он смотрит на монахиню сверху вниз — прямо в глаза, чистые, умытые, не испорченные косметикой, в глаза, и более никуда.
— Всё сказала? Свободна. Я свяжусь с тобой для дальнейших поручений.
Не дожидаясь, пока он передумает, Катарина покидает резиденцию, хлопнув дверью. На самом деле дверь хлопнула сама — ветер помог, но действо это прозвучало таким громким финальным аккордом скорой и непонятной встречи, что оставшийся один в доме Лоренц невольно вздрагивает. В окно он наблюдает за удаляющейся фигурой: он взгляда отвести не может от колыхающейся на ветру материи платья, от лёгкой поступи миниатюрной женщины, от косынки, покрывающей её голову… Он отходит от окна лишь когда мерседес скрывается из виду. Только тогда епископ позволяет себе присесть на диван, ещё хранящий тепло недавней гостьи, и, опустив лицо в раскрытые ладони, тихонько выругаться.
***
