— Слушай, смелая ты моя, — он вдруг резко придвигается к Штеффи и слегка её приобнимает, отчего та отпрядывает и вжимается в дверцу. Ей неприятен этот мужик, хоть от него и пахнет свежим парфюмом, но мысль о том, что он трогал Катарину, заставляет Штеффи содрогаться от неприязни. — Ты наверное думала, что отсидела за убийство Петера, и дело с концом? Нет, не думала, ведь так? Ты же не дура? Ты на условно-досрочном: один мой звонок твоему офицеру надзора, и можешь возвращаться в родную камеру. Или… Или я отправлю туда Кэт. Ну, а что? Твоя отсидка не искупает её преступления. Загляну к комиссару, попрошу по-товарищески поднять старое дело. Доказательства у меня есть, и Кэт до сих пор в монастыре, а не в тюряге, только милостью Божией… и моим молчанием.
Штеффи сидит ни жива ни мертва, стараясь не дышать. “На одну ладошку положит — второй прихлопнет”. Так, кажется, отзывалась о нём Катарина? Она была права.
— Слушай, отец, — женщина аккуратно снимает с себя его костлявую руку. — Погорячились и хватит. А за Рюккерсдорф не переживай — она туда по моей просьбе ездит. — Уловив, как изменилось выражение лица епископа с выжидающе-наглого до искренне-удивлённого, она продолжает: — Только чур между нами. Брат у меня был. Я-то сама сидела — не уберегла. Усыновили его, а потом… Короче повешанный пацан из той деревни — мой малой. Был. Я ваших отцов святых никогда не подозревала, ты не подумай! На его приёмных родителей думала, вот и узнав, что у Катарины там знакомые, попросила разведать, что да как…
Лоренц переваривает её историю, не торопясь. Лжёт-не лжёт? Скорее всего, правду говорит, ведь о том мальчике много писали, и проверить его родство с уголовницей не составит труда. Что ж, объяснение более чем вразумительное.
— Ну и как? Удалось чего выведать? — епископ силится не выдать собственной заинтересованности.
— Да не то чтобы…
— А если подумать? — он больно щиплет женщину за плотное бедро. — А если очень хорошо подумать?
— Короче, епископ, до греха не доводи. Спроси сам у неё. Одно могу сказать точно — нечисто в той деревне. Подробностей не поведаю. Но на подругу мою давить не смей. Захочет — расскажет, а нет… По хрен на твою власть: я найму таких отморозков, с которыми вся твоя охрана не совладает, и расправлюсь с тобой, если ты хоть пальцем её тронешь, понял? — последние слова она шепчет епископу на ухо, поражаясь и блефу, и собственной смелости, и тому, насколько серьёзно звучит её голос.
— Одного не учла, подруга, — теперь уже черёд Лоренца отстраниться от навязчивой близости, — Я сам — отморозок, каких свет не видывал. Лео!
Охранник, он же водитель, он же личный ассистент возникает за рулём в долю секунды.
— Монсеньор?
— Отвези даму, куда она скажет.
Лоренц открывает дверцу и готовится покинуть автомобиль.
— А Вы как же, господин епископ?
— А я прогуляюсь — мне, старику, полезно.
Лоренц выходит на тротуар и уверенным размашистым шагом направляется вниз по улице. Впотьмах да со стороны он вполне сойдёт за какого-нибудь тридцатилетнего хипстера: резвая походка, нелепая одежда и худосочные телеса скрывают от не очень пристальных взглядов и возраст, и сан. По обеим сторонам улицы — бары разной степени паршивости, но ему не до развлечений сегодня. Чёрный ауди трогается с места, обгоняя епископа и исчезая за поворотом.
***
Не сбавляя темпа, епископ на ходу достаёт мобильный и набирает выведанный через секретариат мюнхенского университета номер. Он долго извиняется перед стареньким профессором за поздний звонок, пытается умаслить того благодарностями за блестящую с точки зрения исторической правды речь, произнесённую Гессле на недавних слушаниях. Всё зря — профессор зол и не горит желанием общаться с епископом. Более того — упрекает его за необдуманное решение провести Троичную ярмарку в то время, как город погружён в смуту. Окончательно убедившись, что елейными речами старика не умаслить, Лоренц переходит к основной цели своего звонка.
— Скажите, профессор. Моё доверенное лицо, сотрудник епископата, небезызвестная Вам сестра Катарина из монастыря святой Елизаветы как-то обмолвилась, что помогает собирать материал для какой-то вашей совместной научной работы. Учтите, мне бы не хотелось, чтобы новое увлечение отвлекало её от непосредственных профессиональных обязанностей.
— Позвольте, господин епископ, — профессор непреклонен. — Насколько мне известно, сестра занимается научыми изысканиями в свободное от работы и служения время. Не вижу причин для беспокойства.
— А причины есть, господин профессор. Например, её частые заезды в Рюккерсдорф. Вот скажите — что же Вас как исследователя заинтересовало в этой неприметной деревушке, раз уж Вы не стесняетесь отправлять туда свою добровольную помощницу снова и снова?
— Господин Лоренц, о том, что творится в Вашей епархии, Вам должно быть известно лучше меня. Со своей стороны могу лишь отметить, что “неприметная деревушка”, как Вы совершенно верно обозвали это местечко — не то, чем кажется. Уж очень интересный объект для культурологических исследований она из себя представляет.
