Всё ещё хохоча, Агнес удаляется на задний дворик с двумя полными стаканчиками в руках, оставляя Ландерса негодовать в одиночестве. Не ревнуй… Она попала в самую точку! Пауль корит себя за несдержанность, за неосмотрительность. Аккуратнее, надо действовать аккуратнее. И пусть эта выскочка хоть целый свет очарует — его, Пауля, она не проведёт! Он будет следить за ней и держать ухо востро.
Подняв очередной тост за здравие именинника, женщины возвращаются к непринуждённой беседе. Под действием вкусного вина язык Агнес развязывается, и она пускается в пространные россказни о себе, об их с Кристофом детстве, о своей семье — муже и детях. О работе, о том, как бывает трудно иногда и управляться в ателье, и растить детей, и случаются дни, когда ей приходится брать срочные заказы на дом, чтобы шить их урывками, в перерывах между проверкой домашнего задания у старшего и купанием младшей. Вдруг она умолкает — ей не сразу приходит в голову, что женщине напротив, должно быть, всё это не очень-то интересно. Вся эта жизнь для неё — как кино. Муж, дети, дом, работа — это то, чего она лишила себя добровольно, но может быть, где-то глубоко в сердце, опасаясь себе самой признаться в этом, сестра Катарина сожалеет о сделанном некогда выборе. Может быть, лишнее напоминание о том, что став невестой Христовой, она избавила себя не только от простых женских забот, но и от простых женских радостей, способно вызвать её печаль… Агнес умолкает, а Катарине действительно надоело её слушать — но не по той причине, которую воображает себе захмелевшая владелица ателье. Катарине хотелось бы узнать побольше об отце Кристофе, о том, что он любит, о его бытовых привычках, о чём-то, что могло бы помочь ей составить более полное представление о давнем и безнадёжном предмете её симпатии.
— Скажите, сестра, — уловив скучающую мину на милой мордашке собеседницы, Агнес переводит разговор на другую тему. — Вы хорошо знакомы с этим местом? Я имею в виду Рюккерсдорф, приход, жителей… Сама-то я наведываюсь сюда нечасто — всё больше Кристоф навещает меня в Нюрнберге. А с местными и вовсе пообщалась сегодня впервые. Очень милые люди, скажу я Вам. Простые и честные, как и подобает тем, кто живёт в тесном традиционном сообществе. А этот охотник, Гюнтер кажется, он заходил поздравить Кристофа ещё до Вашего приезда. Я как увидела за его спиной винтовку, чуть не запаниковала! А местные ведь охотятся… Мы же в городе совсем от корней оторвались.
При упоминании Гюнтера Катарину аж передёрнуло, и она спешит запить возникшее тошнотворное ощущение остатками сладковатого вина. А сестрица отца Кристофа и правда далека от “корней” — скорее всего у Гюнтера при себе было охотничье ружьё, как в тот грозовой день, когда он вытащил мумию Майера на опушку. Но уж точно не винтовка…
— Понимаю Вашу обеспокоенность, Агнес. Судя по рассказам, Кристоф вырос под Вашим пристaльным надзором, а здесь он один, в глуши, без средства передвижения, и даже связь, бывает, барахлит… Переживаете за брата?
— Ах, Вы угадали, — немного помолчав, Агнес притворно хихикает, чуть касаясь своей ладонью обнажённого плеча собеседницы. — Да, Вы в чём-то правы. Мне бы не хотелось думать, что Вы считаете меня параноиком, чокнутой старшей сестрицей с вечной манией контроля. И всё же я хорошо знаю своего брата. Он мягок, его легко убедить. Я могу положиться на Пауля, но у него свой приход, и бывают вечера, когда я с болью в сердце размышляю об одиночестве брата, о его… незащищённости что ли.
— А знаете, никакой Вы не параноик, — хмель развязал язык не только сестре кровной, но и сестре духовной. — И опасения Ваши не беспочвенны.
Катарина умолкает, пристально наблюдая за тем, как эмоции на лице долговязой блондинки сменяют друг друга, наслаиваясь и порождая тени.
— Вам что-то известно о местном сообществе? — наконец спрашивает та, низко склонившись к Катарине, отчего дамы чуть не ударяются лбами. — Скажите, не скрывайте! Всякое возможно. Браконьерство? Незаконное предпринимательство? А может быть, на окрестных пашнях выращивают ГМО? В какую беду мой брат может ввязаться по незнанию? Не таите — я предпочла бы знать правду…
Катарина еле сдерживается, чтобы не захихикать. Момент неподходящий, но ГМО… Она серьёзно? Да уж, оторвались люди от “корней”. С таким отношением к окружающей действительности Агнес ни за что ей не поверит, решись она хоть заикнуться о культе, убийствах и чём-то подобном. Но полупьяная женщина прожигает Катарину насквозь взглядом, полным нетерпения — уже не замнёшь, не отмолчишься. Сказал “А”…
— Агнес, я не могу раскрыть перед Вами карты, ибо у Рюккерсдорфа есть секрет, и он не Ваш и не мой. Но если Вы дорожите своим братом — будьте бдительны. В этом приходе время от времени творится неладное, и отцу Кристофу действительно может угрожать опасность.
