Наблюдать за лицом сестры Шнайдера забавно: она разинула рот и распахнула глаза в показном удивлении, как девушка с пин-ап плаката, и её можно было бы заподозрить в насмешке, если бы Катарина не была абсолютно уверена в том, что эти эмоции, как и их физиогномическое проявление — настоящие.
— Приглядывайте за братом, Агнес. И я буду приглядывать за отцом Кристофом и его приходом. Но главное: ему — ни слова! Сами знаете…
— Знаю, — утвердительно качнув головой, женщина уже не стесняясь хватает Катарину за руку. — Знаю — он не поверит. Спасибо, что предупредили, Катарина. Будем на связи.
Агнес покидает задний дворик, уже настигнутый сумерками, заговорщически прижав палец к губам. Катарина не уверена, правильно ли она поступила, приоткрыв карты перед малознакомой нетрезвой дамой. Остаётся надеяться, что та выполнит обещание и ни словом не обмолвится об этом разговоре перед отцом Кристофом. Поднявшись с раскладного деревянного кресла, Катарина замечает, что сама не совсем твёрдо стоит на ногах. Теперь ей необходимо как следует подкрепиться и выпить много воды. Пары часов хватит, чтобы протрезветь и быть готовой сесть за руль — ночевать в этом жутком месте она точно не останется.
***
Ближе к девяти вечера Штеффи неровной походкой вываливает из бара. Сегодня одна — не повезло. Ей редко удаётся кого-нибудь подцепить, кого-нибудь симпатичного и с жилплощадью для утех, редко, но всё же иногда удаётся. Но она не тоскует — всё равно на работу завтра к восьми утра, особо не разгуляешься. Уже настроившись поймать попутку и с комфортом доехать до общежития, она едва успевает добрести до обочины и вытянуть руку с поднятым вверх большим пальцем, как возле неё тормозит чёрный ауди.
— Во блин, шикарная тачка, свезло так свезло, — не глядя по сторонам, она фривольно заваливается на заднее сиденье и, устроившись поудобнее, вдруг обнаруживает, что в машине кроме неё ещё двое. В салоне темно, лиц не видно, радио выключено — и даже у отпетой оторвы в сознании замигала красная лампочка.
— Э, ребят, я не это, я пойду короче, — она тянется к ручке, но дверца уже заблокирована. — Вы чего, извращенцы херовы…
— Не верещи, подруга, — мужик справа делает жест водителю, и тот покидает автомобиль. — Разговор есть.
Привыкнув к темноте, женщина с удивлением разглядывает силуэт властного господина. Чёрные джинсы, чёрная футболка с принтом Nazareth, очки с толстыми линзами, жидкие волосы, завязанные в хвост.
— Э, а я тебя знаю! Ты же у нас вроде главный святоша! — Штеффи мигом расслабляется. Лоренца она не боится, хотя сам факт попадания к нему в машину всё же свербит где-то в груди тенью тревоги. — Ты что — следил за мной? Зачем?
— Говорю же — разговор есть. О твоей подружке. Она мне наплела, что вы не общаетесь, но я-то знаю, что цена её словам — грош ломаный. И не беспокойся — я ссориться не собираюсь. Переживаю за подчинённую, что-то она сама не своя в последнее время…
— За любовницу, ты хотел сказать? — уловив смятение на бледнющей гладковыбритой физиономии епископа, Штеффи лжёт: — Да не боись ты, мне она ничего не докладывает. Сама догадалась. К вам, голубкам, присмотреться — любой догадается.
Лоренц аж закашлялся — а если уголовница не врёт? А если она права, и их с Кэт неформальные отношения уже давно высвечиваются неоновой вывеской над их головами?
— Что ты несёшь, какая любовница! Вымой рот с мылом, богохульница! Беспокоюсь я за неё… по-отечески. Кэт обмолвилась, что завелись дескать у неё какие-то страшные враги. А ещё уж слишком часто наведывается она в приход отца Кристофа, причём совсем без надобности. Ну, колись, что тебе об этом известно? Вы же бабы — хоть в тюрьме, хоть в монастыре, хоть на Луну вас закинь — а без трёпа не проживёте. Найдёте, с кем посплетничать. Я знаю, других подруг у неё нет, так что постарайся-ка припомнить, не говорила ли она чего… такого.
Нет других подруг? Шеффи приятно это слышать. Хотя романтическая привязанность к подруге детства уже давно в прошлом, но всё же ей льстит, что Катарина пронесла их какую-никакую… связь сквозь годы.
— Слушай, епископ. У нас в тюрьме за стукачество… сам понимаешь. А так — не знаю я ничего. Но если б и знала — то не сказала бы. Доносить не в моих правилах, тем более тебе. Ты кто такой ваще?
Лоренц выжидает, держа паузу. То посмотрит в окно, сквозь тонировку которого ночной улицы уже почти не видно, то потеребит дорогие часы на правом запястье…
