Едва поняв, что душные тиски епископских объятий спали, Катарина вскакивает с кровати, хватает со спинки стула полотенце и бежит в ванную. Заперевшись, она зачем-то пару раз дёргает за ручку двери, будто опасаясь, что щеколда недостаточно крепкая, будто щеколда, дверь да и всё остальное здесь способны её защитить. Первым делом она приземляется на унитаз — ещё немного, и переполненный ночной колой и утренней нервной щекоткой мочевой пузырь не выдержал бы. Закончив, она хватается за зубную щётку, щедро выдавливая на неё целый микроскопический тюбик пасты из стандартного гостиничного набора и натирая ею весь свой рот. Она словно пытается очистить его от всей той лжи, что наговорила, и заранее — от всей той грязи, что ей предстоит сейчас. Как долго ей удавалось избегать доступа до дряхлого епископского тела — ведь прежде он забавлялся с ней в одностороннем порядке, но час расплаты пробил. Ноги дрожат, как только сестра представляет себе, что сегодня не только ей самой придётся раздеться, но и придётся ей увидеть раздетого его — а это испытание похлеще предыдущих. Рингтон епископского мобильного доносится из комнаты — он так громок, что пробивается сквозь запертую дверь, забивает собой звук бегущей воды. Сестра не слышит, о чём говорит Лоренц со звонящим, но через полминуты она слышит его голос прямо за дверью, и на этот раз он обращается к ней:
— Не повезло тебе, Кэт. Вызывают по службе — сегодня останешься без ласки. Пусть это послужит тебе наказанием!
Не дожидаясь ответа, он удаляется, и о его уходе свидетельствует лишь хлопок входной двери. Всё ещё не веря, что номер пуст, что мерзкая экзекуция вновь переносится, сестра опускается на край ванны и сплёвывает скопившуюся во рту пену прямо на пол. Остатки зубной пасты бегут по её подбородку, обжигая кожу ментоловым холодком, а сестра всё не может надышаться.
***
Первый день последнего майского месяца встретил население баварских городов ясным небом и тёплым ветерком, великодушно позволив с комфортом отгреметь демонстрациям, отшагать маршам, отгулять рядовым бездельникам, для которых дополнительный выходной в году — уже и так достаточное проявление заботы государства о трудящихся. После обеда, когда профсоюзные демонстрации уже почти сошли на нет, а несанкционированные антиглобалистские — напротив, вoшли в острую стадию конфликта с органами правопорядка, небо потихоньку стала заволакивать серая дымка, сперва почти прозрачная, после уже напоминающая плотную пелену высоких перистых облаков, а к вечеру и вовсе обратившаяся сизым нагромождением грозовых туч. И хотя дождя ещё не было, само предчувствие дождя будто витало в воздухе, заставляя праздных гуляк расходиться по домам. Закат спустился на землю прямо с давящего неба, а вслед за темнотой на Баварию обрушился резкий порывистый ветер, холодный, колючий и почти сбивающий с ног, а сам воздух вокруг охладел на десяток градусов в течение нескольких часов.
“Народная примета не подвела”, — думает Катарина, выходя в сад после вечерней молитвы и скромного монастырского ужина. Она вспоминает вчерашнюю дымку вокруг неполной луны и сама не верит, что весь этот кошмар случился с ней всего-то сутки назад. Говорят, самые длинные дни — это самые счастливые, но пережившие ад на земле с этим не согласятся.
После ухода Лоренца она выждала около получаса, всё ещё опасаясь, что неугомонный развратник может вернуться, а после выбежала из номера, по пути лишь швырнув ключ на стойку ресепшeна. Забрав машину с мойки и отъехав от злополучной стоянки на пару километров, она не удержалась и написала Штеффи. Раздумия о том, каким образом Лоренц мог отследить её путь, не давали ей покоя. Штеффи же в ответ скинула адресок какой-то гаражной мастерской, где некие её знакомые нелегалы за сотню евро готовы найти ответы на все вопросы. Ушлая уголовница сразу смекнула, что дело в маячке, и искать его стоит или в мобильнике, или в машине, или в обоих агрегатах сразу.
Решив наведаться в рекомендованную контору как только предоставится первая возможность не вызывая подозрений отлучиться из монастыря, Катарина немного успокоилась и вернулась к более насущным размышлениям. Какой частью раздобытой информации она готова поделиться с профессором? Как вернуться в деревню для дальнейшего расследования? Что делать с трупом в подвале? И наконец — как предупредить, как уберечь Шнайдера? Последний пункт кажется ей самым трудновыполнимым, но всё же тянуть нельзя: усыновлённый ребёнок иже у них, а значит их план в процессе если не реализации, то разработки.
