Мы прибыли в Сульмону в одиннадцать ноль-ноль, точно по расписанию.
Мария на секунду остановилась перед автобусной станцией и показала мне рукой, где находится деревня Пачентро. Оттуда была хорошо видна группа маленьких домиков, прилепившихся к склону, чуть ниже вершины большой горы, которая напоминала спину гигантского кита.
– Поедем на такси, – сказала Мария. – Если я правильно помню, мы будем на месте минут через пятнадцать.
Церковь Мадонны-деи-Монти стояла поодаль от деревни, на несколько сотен метров ниже, в тугой петле из двух дорог, в конце концов сливавшихся в одну. Водитель высадил нас на стоянке для туристов, и мы пошли вниз прогулочным шагом, любуясь видами. Солнце лилось на нас сплошным потоком, и нам пришлось снять легкие куртки и нести их в руках. Сделав несколько шагов, мы развеселились, глядя друг на друга и на то, как мы радостно и беззаботно шагаем вперед.
Церковь была до того неказиста, что, если бы не крест на крыше, ее можно было бы принять за обычный толстостенный дом с редкими окнами и не самыми удачными пропорциями. Ниже по склону, метрах в двадцати, стоял крошечный каменный домик с маленьким садом, спускавшимся по склону террасами, на которых росли три высоких хвойных дерева, кажется, черные сосны, но это не точно. Два окна, слева и справа от лакированной деревянной двери, были забраны решетками.
– Это здесь, – объявила Мария.
Мы неспешно поднялись по ступенькам, ведущим ко входу. Мария набрала в грудь побольше воздуха, приподняла дверной молоток, отпустила его, и он стукнул о металлическую пластинку.
Изнутри послышались какие-то слова, но мы не сумели их разобрать. В нерешительности переглянулись. Мария опять постучала в дверь.
– Открыто, – послышался более твердый и громкий голос.
Мы толкнули дверь.
Отшельник сидел прямо напротив нас, в глубине маленькой комнаты, съежившись в продавленном кожаном кресле, он запрокинул голову, прищурился, наморщил лоб и напряженно пытался нас рассмотреть. Жиденькие седые пряди свисали вдоль щек до самой груди.
– Что такое? – растерянно спросил он.
Мария шагнула к нему. Я остался стоять позади нее.
– Здравствуйте, Витторио. Я Мария. Вы меня помните? Мария, внучка Симона Паппа. Я была у вас год с лишним назад.
– Мария?
Отшельник всего лишь прошептал ее имя, но его лицо засияло.
– Мария, – повторил он. – Значит, ты приехала. Подойди, Мария.
Он протянул к ней руки:
– Ты принесла мне великую радость. Иди сюда, мне нужно убедиться, что это и вправду ты. Глаза мне уже не помощники.
Мария метнулась к нему, наклонилась. Он сжал ее лицо в ладонях, стал гладить щеки, виски, волосы.
– Да, это действительно ты, – вздохнул Витторио.
Он потянулся к ней, и они прижались лбами друг к другу.
– Да, Витторио, это действительно я, – сказала Мария.
Они так и замерли на минуту, соприкасаясь лбами.
– Но ты ведь не одна приехала, да? – спросил отшельник, отпустив Марию.
– Я приехала с Гаспаром, – объяснила Мария.
– А. Ну что же, добро пожаловать, Гаспар, – сказал отшельник. – В этом доме вас встречают добром, хотя на первый взгляд так не кажется. Берите стулья и садитесь поближе, вот сюда.
Я окинул взглядом помещение. В углу к стене была придвинута узкая кровать, над ней висело распятие, украшенное веточкой самшита, на столе из белого дерева стояла тарелка со стершимся рисунком, керамический кувшинчик с водой и походная электроплитка, рядом лежал почти нетронутый круглый хлеб, на краю раковины громоздилась небольшая стопка посуды, урчал маленький, не больше метра, холодильник, полки двух длинных, во всю стену, стеллажей угрожающе прогнулись под тяжестью книг и журналов.
Я поставил стулья по обе стороны от кресла, в котором расположился отшельник. Мария обеими руками сжимала иссохшие руки старика. Он устроился поудобнее, откинувшись на спинку кресла.
Они начали легко и непринужденно болтать. О здоровье Витторио, о том, как его подводят глаза, как стало невозможно читать и как ему этого не хватает, о студеной зиме в Пачентро, когда с гор дует обжигающе холодный воздух. Мария говорила об итальянском вине, которое научилась любить и которое приносит немного солнца на суровые равнины Венгрии.
– А знаете, Витторио, я выбрала для вас бутылку вина, – сообщила она.
Она вытащила из сумки привезенную для него бутылку и вложила ее ему в руки.
– Вы любите вино?
Он не ответил, потом заговорил:
– Как вам сказать? Да, конечно, люблю. Но вообще-то я скорее люблю мысли о вине. Об этом детище виноградной лозы. Вино, виноградник – эти слова часто встречаются в Библии. Что касается самого вина, то мне не часто доводилось его пить. Думаю, оно быстро ударит мне в голову.
Он затрясся от смеха и почти сразу закашлялся.
– Это итальянское вино?
– Нет, – произнесла Мария. – Это белое венгерское вино. Токай 2007 года. О нем говорят, что это вино королей и король среди вин.
– Ой, не многовато ли королей для одного бедного отшельника? – усмехнулся Витторио. – Может, попробуем его вместе? Мне было бы приятно. Гаспар, достаньте, пожалуйста, стаканы, они где-то рядом с раковиной. И если вам повезет, то вы где-нибудь найдете штопор.
