Складки легкой светлой одежды, которую носила та утренняя девушка, вновь попали в поле моего зрения через пару часов после полудня. Я помедлил, потом поднял глаза. Она стояла, скрестив руки на груди, с сумкой на плече. Она не сводила глаз с шахматной доски.
Я играл с моим противником четвертую партию подряд, и он проявлял все большую нервозность. Судя по всему, он преисполнился решимости выиграть хоть раз, но и эта партия складывалась для него неудачно. Если бы он согласился прервать игру, я вздохнул бы с облегчением. Вместо этого он продолжал отчаянно сопротивляться. В тот момент, когда его время на часах истекло, он стукнул кулаком по доске, и фигуры попадали на землю.
– О-ля-ля! – воскликнул торговец фруктами, взвешивая горку яблок. – Не надо так нервничать, джентльмен!
Мой противник длинно выругался шипящим голосом и насупился. Стал подбирать упавшие фигуры и извиняться.
– Ничего, я сам, – сказал я.
Он протянул мне руку и удалился, стиснув зубы.
– Ага! – воскликнул торговец, тоже заметивший девушку. – А вот и чемпионка мира!
Она с лукавым видом повернулась к нему.
– У вас чудесные яблоки, – сказала она.
– Еще бы! Конечно чудесные! – воскликнул торговец. – Возьмите яблочко, какое вам глянется, – подарок от фирмы!
Она заколебалась, подошла к прилавку, взяла яблоко и, зажав в руке, подняла его, словно это был бокал и она хотела им чокнуться.
– Угощайтесь, милая синьора! – воскликнул торговец.
Она откусила яблоко. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Уселась напротив меня.
– Хорошо поиграли сегодня? – осведомилась она.
– Так себе. Таких сильных, как вы, не попадалось.
Ни слова не говоря, мы расставили фигуры и начали играть, она тем временем продолжала грызть яблоко, откусывая от него крошечные кусочки. После напряженной борьбы выиграла две партии.
В эти часы на площади было меньше народа, и редкие зеваки не выражали желания задержаться возле нашей доски. Только торговец фруктами звонко аплодировал из-за своего прилавка, поздравляя девушку с победой.
– Вы хорошо играете, – заметил я.
– Мне с вами было непросто, – отозвалась она. – Вы нашли очень точные оборонительные ходы.
Мы задержались на самых острых моментах последней партии. Я любовался тем, как ее пальцы с карминными ногтями с виртуозной ловкостью переставляют фигуры. Мои мысли уже не были прикованы к шахматной доске.
– А еще мне нравятся ваши бабочки, – заявил я.
Еще несколько секунд она была поглощена анализом партии и как будто не слышала моих слов.
– Мне они тоже нравятся, – наконец проговорила она ровным голосом, медленно поднеся руку к своей рубашке чуть повыше груди. – Легкие воздушные волны, побеждающие гравитацию. Вы сказали “а еще”.
– Что – “а еще”?
– Вы сказали: “
Наши взгляды встретились. Она смотрела на меня очень серьезно.
– И руки, конечно.
– А.
Я помолчал.
– И ваш акцент. Он откуда?
– Может, выпьем чего-нибудь? Вы не против? – предложила она.
Я повернулся и поднял руку, привлекая внимание хозяина ресторана, который, не обращая внимания на посетителей, небрежно просматривал газету “Ла Репубблика” и курил тонкую сигару. Мы заказали кампари с содовой.
Она была из Венгрии, жила в Эстергоме, неподалеку от Будапешта, на берегу Дуная.
– У вас там шахматы в большом почете, – заметил я.
Она отпила через соломинку чуточку кампари и кивнула.
Она заговорила об игре, рассказала о своем отце, который подарил ей шахматы в пять лет на день рождения. О том, как в погожие дни играла в парке. И в ванной играла. Да, правда, ей очень нравилось играть в ванной. О том, как получила звание международного мастера, когда была подростком.
– Представьте, я могла бы сделать шахматы своей профессией. Но жизнь увела меня в другую сторону.
Я едва сдержался, чтобы не поинтересоваться, куда именно, но побоялся, что это будет похоже на допрос.
– У вас прекрасный французский. Да и итальянский вроде бы не хуже.
– Спасибо. Это тоже благодаря отцу. Он начал учить меня языкам тогда же, когда и шахматам.
Она улыбнулась. Мы немного помолчали.
– Что касается рук, – проговорила она, – ваши мне тоже нравятся. Несмотря на то, что иногда они делают не самые удачные ходы. – Она рассмеялась и спросила: – Как вас зовут?
– Гаспар.
– Гаспар, – задумчиво повторила она. – А я Мария.
– Здорово, так много гласных, – сказал я.
Она с интересом посмотрела на меня, широко раскрыв глаза. Я разглядывал ее волнистые, лежавшие на левом плече волосы, которые она время от времени откидывала назад, зажав в руке.
Она задавала мне вопросы, не слишком интересуясь ответами. Боясь наскучить ей, я скупо рассказал о Париже, о намерении устроить себе передышку, о весне в Италии, о шахматах ради удовольствия.
– Вы не хотите осмотреть Рим? – удивилась она.
– Не особо, – ответил я. – Впрочем, там будет видно. А вы хотите?
– Постольку поскольку. Как получится. Если другие дела позволят.
– Другие дела? – удивился я.
Она поднесла соломинку к губам.
– А что, если нам немножко погулять? – проговорила она. – Можно пойти на берег Тибра. Это совсем недалеко отсюда.
По виа деи Бауллари до пьяцца Фарнезе.
