Нина уехала, ничего не поняв, что будет с бабушкой. Да ее ли это дело? Квартирантка тут вообще сторона. Не подписывалась она смотреть за заболевшей хозяйкой. Ни времени, ни денег носить ей в больницу гостинцы. Главное, чтобы бабка дотянула до ее защиты. Месяца полтора постаралась бы голубушка. Переезжать сейчас и не время, и некуда. Обратно в геенну общаги? И на птичьи права?
На следующий день в дверь постучали.
– Так это вы тут живете? – не здороваясь, спросил молодой человек, – Мне мать сказала. Молодой человек шагнул в комнату мимо нее, – О! Коридорчик сварганнили, – и объяснил оторопевшей Нине, – Я тут жил пацаном. А вы студентка?
– Студентка, – сказала Нина, – А вы кто?
– А я внук – улыбнулся молодой человек, показывая нездоровые зубы, – Я тут прописан, – он кинул взгляд на чертежную доску, на листы ватмана, учебники,– А вы сколько бабуле платите?
– Нисколько.
– Как нисколько?
– Я ей по хозяйству помогала.
– Ну, мне-то по хозяйству помогать не нужно. Так что....
– А вы что собираетесь тут жить?
– Я же сказал, я тут прописан. Имею право.
– А Ангелина Ивановна?
– А Ангелине Ивановне уже я не помешаю.
– Что с ней? – ужаснулась Нина. Неужели так быстро?
– Ей бог последнее цедит, – внук, как будто, был этому рад.
– И когда же вы переедете?
– Я уже, считайте, переехал. Спать я буду тут, – молодой человек с маху сел на Нинину кровать, – Мягенько!
Со своим старым черным тубусом, большим черным портфелем, набитым предметами первой необходимости, и черными мыслями Нина шла в неизвестность, как говорят, куда ноги бредут. Чертежную доску и рейсшину пришлось пока бросить.
Что сказать? Дура! Сама себя должна винить. Испугалась нагрузки, лишний раз к бабке в больницу смотаться. Не ездила бы к паразитке, не дергала бы черта за хвост – хата бы оставалась свободной.
Она вышла к остановкам. Теперь, если ехать в общагу, нужно сесть в автобус до метро, а если перейти дорогу, ты в институте. Она на автопилоте пересекла дорогу и дошла до своей кафедры. Приятных эмоций посещение кафедры не вызывало. Ее куратор, Александр Викторович, на последней консультации перед праздниками ее отчитал и предупредил, чтобы пока не устранит все недочеты, на глаза не появлялась. Она пока и не думала устранять. Но больше некуда. Ноги сами принесли. Как назло и Александра Викторовича в этот полусвободный день принесла нелегкая.
– Что, Шабрина? – удивился он, – Неужели за праздники все исправили? Не ожидал.
– Не совсем, – промямлила Нина.
– Я же вам сказал, пока все не исправите, не приходите. Вы там такого нагородили, светопреставление, – Нина молчала,– Ну ладно, вываливайте, что там у вас.
Нина вытягивала из тубуса дипломные листы, словно вытягивала шею на плахе. Вместе с листами на стол лег и рисунок церкви, который Нина, укладываясь, засунула в тубус.
– А это что? – увидел рисунок Александр Викторович, – Интересно! Я даже знаю эту церковь,– он подошел к окну, – Она отсюда видна. Вы рисовали? Шли бы вы, Шабрина, в Строгановку. Больше пользы было бы. Шабрина! Что с вами? – удивленно воскликнул Александр Викторович, заметив слезы на ее глазах.
Нина уже не могла сдерживаться. Она, плача, рассказала, что ее выгнали с квартиры. Преподаватель уже смотрел не на листы, а на ее слезы.
– Ну ладно, – сказал он, подумав, – Вам мало осталось. Я имею в виду до защиты. Пока немного в общежитии продержитесь. Я знаю, там и год можно прожить.
– Да не могу я,– прорыдала Нина.
– Как не можете? Я сам студентом прошел через это горнило. Еще не забыл тамошние порядки. Потерпите немного, – он снова посмотрел на Нину, – Ладно, я позвоню приятелю. Он художник, так, что, вы родственные души. У него есть студия. Невесть что, полусарай, вигвам, трущоба. Отопления нет. Мыши бегают. Туалет – жуть. Раскладушка инвалидная. Но какая никакая крыша над головой. Я там, когда от жены ушел, несколько месяцев прожил. Притом зимой. Козлом грелся. А сейчас уже тепло. И вам всего полтора месяца нужно. Приятель мой в своей студии не так часто появляется. Приезжайте через два-три дня. Я у него узнаю. А вы пока налегайте на диплом. Работа – лучшее лекарство.
Майские праздники для студента рубеж, где прощаются с беззаботной жизнью. После майских праздников в общежитии явственно ощущается приближение сессии. Постепенно затихает, сходит на нет неровный пульс ударов мяча на спортивных площадках. Все меньше беспечности на лицах, все больше озабоченности. Но самый верный показатель – все столы в учебных залах теперь заняты. После майских шутки в сторону.
– Я не философ, – рассуждал как-то Лорьян, – Философ залезет в пустую бочку и плодит умные мысли. А в институте, подобном нашему, нужно чертить, чертить и чертить. До чертиков. И бочка для этого не катит. Нужна плоскость. Как говорил другой философ, дайте мне плоскость и я проверну курсовой. Нужна чертежная доска. А доски в дефиците.
