– Да что ты! Смысл и форма остаются теми же. Книгу можно охватить тремя чувствами – зрением, слухом или осязанием, если она написана азбукой Брайля. Смысл можно передавать тремя путями. Обонянием и вкусом можно передать только приятие или отвращение. Сказать «да» или «нет».
– Это вино говорит нам «да»!
– Ха! Это точно! – Сенечка гладила запотевшее стекло.
До обратного рейса меньше часа.
– Ты хотела мне что-то показать.
– Да, пойдем, – они расплатились и вышли. Лесенка вела по улицам-коридорам, арка шла за аркой. Розовые и лиловые цветы стремились вверх по камням. Дома ярусами поднимались выше.
– Смотри! – Сенечка остановилась. Перед ними открылся водный пейзаж. Над озером, усеянном белыми крылышками парусов, величественно возвышались горы. Они были окутаны грубоватым денимом, а еще выше, несмотря на солнечный разбел, небо вытуманивалось розовым.
– Когда небо белое, надо пить белое вино, а на закате – красное.
– Здесь потрясающе, Сенечка, – Роман повернулся к ней, может быть, чуть более резко, чем хотел. Левой рукой он взял ее за талию, притягивая и если бы не бабушка со зверской болонкой, поцеловал ее по-настоящему, но момент был скомкан и он просто прикоснулся к ее губам своими. И все равно это было здорово.
Они молча спустились к кораблику.
– Почему ты путешествуешь без подруги. Ищешь приключений?
– Наслаждаюсь мнимым одиночеством.
Ей нравилось как он растягивает слова, как поправляет солнечные очки. Семен поправлял очки отвратительным жестом, двумя пальцами, а Рома – каким-то своим, элегантным движением. Все мелочи в нем складывались в картину спокойного очарования.
Ветер усиливался. Он обнимал их головы, трепал светлые волосы Сенечки и она ловила мечущиеся пряди, поднимая вверх тонкую руку и обнажая молочную подмышку. В салоне продавали вино. Они спрятались от ветра под навесом кармы с солнечными, запотевшими бокалами в руках.
Роман мучительно собирал в голове ребус: чувствовал ли он когда-то такую страсть к Даше, или впечатление от Сенечки превосходит по накалу все, что было в его жизни. «Не слишком ли легко с ней было, не слишком ли просто все шло, а если именно настоящая любовь и начинается так просто», – сомнения как разновидность страдания доставляли ему сейчас наслаждение.
Сенечка остановившимся взглядом пронизывала бокал, ей казалось, что она без слов понимает все, что думает Роман. Какая с ним могла быть жизнь, какие дети, какая фамилия…
В конце концов, ведь можно встречаться с ним в Москве, и это безопаснее, чем здесь, при подругах. Слишком жаль его терять, одинокого путешественника.
Он взял бокал из ее рук и поставил на столик. В этот раз поцелуй их был настоящим и оба они друг от друга почувствовали одинаковый вкус вина и лимонных леденцов.
– Я бы очень не хотел с тобой расставаться.
Она улыбалась.
Кораблик причаливал в Дезенцано. Ветер бушевал. Роман подал ей руку и легко подхватил, когда Сенечка оступилась на трапе. Она была нежная, теплая, пахла вином. Ее тоненькие пальчики были мягкими в его руке.
– Пойдем к маяку?
– Пойдем в отель.
– Подожди, давай еще чуть-чуть посмотрим на волны, – уловка Сенечки была понятна. Здесь, на берегу, по дороге в отель их уже могли встретить ее подруги. Допустить этого было нельзя.
Они подошли по обозримой каменной насыпи к маяку. Мачты яхт на ветру глухо звенели альпийскими колокольчиками. Начинался шторм. Она двумя руками обняла Романа за талию.
– Миленький…
Он чувствовал озноб, сердце билось громко и медленно.
– Пойдем в отель.
– Пошли, – теперь она как бы ему подчинилась, – мои сегодня поехали в Бергамо, сейчас позвоню, не вернулись ли.
– Хорошо.
Сенечка набрала Свете.
– Вы как? А то я волнуюсь, начинается шторм.
– Сеня, мы уже в Брешии. Ждем пересадку, минут через 40 приедем.
– Хорошо! Жду! – Она убрала телефон.
– Рома, мне не хотелось бы, чтобы они знали. На ночь я не останусь.
Но вот отель, и у них сорок минут… Впоследствии, когда Роман вспоминал этот день, он вспоминал его только эмоциями, не формулируя, не пытаясь облечь произошедшее в слова даже мысленно. Сенечка же, почти сразу ужаснувшись стремительности случившегося, как раз очень просто, мыслями-словами сохранила эти воспоминания, таким образом почти полностью обезопасив себя от нового переживания измены, хотя бы и потрясающего.
В номере Сенечка зашла в душ. Ни Светы, ни Юли еще не было. Чувство одухотворенности и счастья и полное смятение делили место в ее душе. Ей хотелось бросить все и вернуться в тот номер на втором этаже, ей хотелось, чтобы ничего этого не было и чтобы это было. Ее раздирало чувство избранности и превосходство над подругами, страх перед возможным разоблачением ими, любовь и страсть, желание всю себя отдать любимому человеку.
Она не находила себе места, вышла на балкон, вернулась в ванную, вернулась на балкон. Ключ звякнул в двери.
– Вот и мы! Ну и ветер!
Сенечка приняла вид обрадованный после скуки.
– Вас не унесло? Где бергамот?
– Слушай! Ты зря не поехала. Бергамо – фантастика! Город на огромной горе, ее от платформы видно, соборы нереальные, наверх можно подняться на фуникулере.
