Ица полностью

Оказавшись на улице, сама не заметила, как очутилась в магазине. Купила влажные салфетки и прокладки и снова куда-то пошла. Мозг выдавал базовые сигналы. Дышать, идти, остановиться на красный свет, снова найти туалет. Кофейня. Не присаживаясь за столик, заказала чёрный чай и уточнила, где находится санузел. Закрылась, привела себя в порядок. Долго держала руки под холодной водой. Умылась. Отметила, будто это было важно, что бумажные полотенца не прилипали к мокрой коже, как дешёвая бумага из училища. Вышла и направилась к выходу. Её окликнула официантка, напомнив о чае, который мог уже остыть. Выпила, не чувствуя вкуса, рассчиталась и практически выбежала наружу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Аня шла без определённой цели. Пропускала машины, обходила людей, сворачивала и снова двигалась прямо. Телефон гудел несколько раз, но она проигнорировала его сигналы. Она пыталась уйти от себя самой, отключив мысли и ощущения. Только от себя никуда не денешься.

— Разве ты когда-нибудь сбегала? — сама себя спросила громко вслух и остановилась.

Осмотрелась по сторонам. Она пришла в незнакомый парк. Вдалеке поблёскивала водная гладь пруда. Она прошла к нему, спустилась с дорожки по газону и уставилась в отражение на волнистой поверхности, которая рябила под порывами прохладного ветра. Небо, с утра высокое и чистое, заволокло тяжелыми тучами. Они растянулись вторым низким слоем. Аня подняла к ним лицо, поймала первые капли и улыбнулась. Из уголков глаз по вискам потекли её собственные дождинки, которые никак не хотели проливаться уже столько времени. Дождь смешивался со слезами, стекал по шее за ворот кофты. Когда кожу стало неприятно холодить, она укрылась под деревом и привалилась к сухому шершавому стволу. Редкие в этот час гуляющие прятались под другими деревьями, поглядывали наверх, пытаясь определить, надолго ли зарядила непогода. Кто-то накидывал капюшон и торопился прочь.

К ней пришло полное понимание, как сильно нужен разговор. Всю жизнь она молчит. Никогда не говорила Марь-Михалне, как она ею дорожит. Ни разу не сказала Ваське, что он лучший друг. Не обмолвилась вслух Василисе, что такую подругу ещё поискать. Она не умеет выражать свои чувства. Хорошо, хоть успела Надежду Ивановну назвать бабой Надей. И призналась Егору, что любит его. Словами, в подкрепление поступков и действий.

Они с Егором так и не поговорили о… даже про себя она не могла сформулировать. Злилась и еще больше замыкалась в себе. Что же она за девчонка такая неправильная!.. Странно сожалеть о невосполнимой потере того, о чем не знала и, собственно, не желала получить. Только осознание, что есть вероятность этого никогда не обрести, даже если очень захотеть, давило тяжёлой плитой. Она боялась. Она терпеть не могла страх, всегда предпочитая поворачиваться к нему лицом. А сейчас прятала голову в песок, понимая, что делает хуже и себе, и ему. Она боялась додумать свои мысли сама. Боялась спросить Егора, что он думает и насколько он хочет… Господи, они встречаться-то толком не начали. Она только-только поверила, что они пара. А теперь, если он захочет детей, она может его подвести.

— Вот что я делаю? Домысливаю за него, сочиняю возможные варианты в его голове, — опять произнесла вслух и стукнула кулаком по дереву, содрав кожу.

Никогда себе такого не позволяла. Это же Егор. Её Егор. И он переживает, волнуется за неё. Она же видит, как он сдерживает себя, чтобы не посадить её под домашний арест. Как ограждает её от лишних новостей, как обнимает, когда она уходит в себя, как нежничает с ней в постели. Ведь он тоже боится. И винит себя. Во всём. Она стряхнула капли с чёлки. Винит, что недоглядел, недоучёл, не уберёг. Боится, что она сомневается в них, и потому молчит. Он не давит. Он ждёт. И скольких же усилий стоит ему такое ожидание при его характере и стремлении всё держать под контролем. Достаточно его мучить! Не надо выдумывать слова, надо просто начать их говорить. Чтобы он знал, а не накручивал себя. Чтобы они оба услышали друг друга без надумываний и неверных выводов.

Аня оглянулась, прикидывая, как с наименьшими потерями сухости выбраться из парка. Перебежала под соседнюю крону, только ноги будто враз увязали в застывающем цементе, отказываясь уходить в сторону. Она вернулась под первое дерево. Посмотрела на грязные кроссовки. Вышла под ослабевающий дождик и устремилась напрямую через дорожки для пешеходов и велосипедистов, минуя полосу газона и прошмыгивая между кустарниками. Ногам становилось легче. Она припустила трусцой, на ходу продев обе руки в лямки рюкзака и закинув его за спину. Под аркой выхода, справа, она увидела знакомый торговый центр — значит, до дома было ещё далеко. Но ни автобус, ни такси брать не хотелось. Голова прояснялась, как и небо над ней, лёгкие распирало из-за вернувшегося удовольствия от пробежки. Она перешла дорогу и заторопилась домой, к Егору.