Он вошёл в квартиру, уже понимая, что Ани нет дома. Под рёбрами резко кольнуло. Он осмотрелся. Её кеды и туфли стояли в ряд. На крючке висела ветровка. На полочке у зеркала стояла гигиеническая помада. Однако, квартира приняла Аню раньше самого Егора. Сейчас, несмотря на её вещи вокруг, стены бросались в него мгновенно возникшей невыносимой пустотой. Не пускали и гнали вон. Он разулся и очутился на кухне, не раздавленный по пути ни кирпичной кладкой дома, ни обрушившимся на него чувством чего-то неизбежного, чему он противился и не хотел принимать, но чего подспудно ждал последнее время.
В раковине лежали наспех залитые водой чашки. С утра. До темнеющего снаружи вечера. Она не приходила. Егор подошёл к окну и вцепился руками в подоконник. Этим утром на этом самом подоконнике они устроили сумасшедшее бесстыдство, совершенно забыв о доме напротив. Он подавил нараставшую панику и прислушался к себе.
Они так и не обсудили между собой тот день. Она, как обычно, не раскисала, не жаловалась, не упрекала его. Но ей было плохо. Он пытался начать разговор, но она сразу начинала плакать лицом, и он уступал, надеясь, что, если потерпит, время поможет. Опять это спотыкающееся «если»…
Третья или четвёртая сигарета. Горечь на языке. Внутри Егор разваливался на куски, с медленным отрыванием частей, которые режуще обвисали на ошмётках нервов и вен. То, что не смог он, сделает она.
Он услышал поворачиваемый в замке ключ. Медленно обернулся. Она зашла, прикрыла дверь и замерла, встретившись с ним взглядом. Егор двинулся к ней. Аня смотрела, как он приближается, и не шевелилась. Он подошёл вплотную, опустился на колени, обнял её ноги, уткнулся лбом в живот. Оба молчали. Она положила руку ему на голову. Он прижался теснее, согревая дыханием её кожу через одежду.
— Ну и накурил, — тихо, без упрёка, произнесла Аня и погладила его.
— Проветрю, — его голос она услышала изнутри.
— Наберёшь мне ванну? Продрогла. — Её пальцы путались в его волосах.
Он кивнул в её живот, но не отстранился.
Грязная вода стекала с её обуви и промачивала его штаны. Но он не мог заставить себя подняться, потому что именно здесь было его место, не важно, в луже или на сухом полу. Возле неё. С отзвуками ударов сердца, шелестом выдохов и прикосновениями, проникающими через все поры. Натянувшаяся между ними до лопающихся ворсинок нить вновь скручивалась в плотную сцепку.
— Я оказалась такой слабой. — Она запустила вторую руку в волосы Егора.
— Что? — он наконец отлип от её живота и взглянул вверх.
— Непростительно погрязла в своих сомнениях, предоставив тебе тянуть нас обоих, — она произнесла, глядя ему в глаза и перебирая пальцами по коже.
— Ты сильная. Сильнее всех.
Она устало покачала головой и поджала губы.
— Ты меня не искал. В телефоне несколько пропущенных от Васи и заказчицы. Ты проявил силу, дав мне время. Ты смог.
— Ни черта я не смог. Я умирал у окна. С ощущением, что если отпущу подоконник, то рассыплюсь на молекулы. А если возьму в руки телефон и наберу твой номер, то рассыплю на молекулы тебя. Я просто должен был дать тебе попробовать разобраться в себе без меня.
— Думаю, у нас получилось, — она обняла его голову, вновь прижимая к себе. — Если ты всё ещё готов, давай поговорим. Давно пора. Не обещаю, что хорошо с этим справлюсь, но я попробую.
Он ободряюще прихватил её под попой.
— Сначала ты прогреешься и ответишь Василисе, а я запущу свежий воздух и заварю чай. Идёт?
— Идёт, — мягко улыбнулась она, приподнимая ногу, потому что его пальцы уже помогали ей разуться.
Аня приняла горячий душ, залезла в теплый спортивный костюм и носки. Зашла в кухню и поморщилась от впитавшегося повсюду едкого запаха табака. Егор закрыл распахнутое настежь окно и виновато улыбнулся.
— Я тоже приму душ. Разольёшь чай?
Аня коснулась его локтя, проходя мимо к шкафчику.
— Конечно.
