Хайнц подумал тогда, что заступничество кого-нибудь из этих старичков помогло бы ему все же поступить в училище, и обратился с соответствующей просьбой к Ламберту. (Эберлинг не соврал, говоря, что не виделся с тем с детства - разговор происходил по телефону). Клаус, выслушав его, ответил, что был бы счастлив помочь внуку херра Вальтера, но не видит оснований подвергать сомнению компетентность медицинской комиссии; впрочем, он, конечно, посмотрит, что можно будет сделать. Разумеется, никакого продолжения разговор не имел, и, разумеется, Хайнц тогда обиделся - хотя позже признал, что Ламберт был абсолютно прав, и что желание стать летчиком-истребителем, не обладая необходимым здоровьем, есть личный каприз, способный в критических обстоятельствах поставить под удар безопасность Райха. Но вспоминать об этом все равно было неприятно.
- Я лишь рассуждаю логически, - продолжил Эберлинг после крохотной паузы. - Ламберт, пожалуй, подошёл бы лучше всего: фактический лидер правых консерваторов, яркая личность... Но в Москве его не примут. Во всяком случае, официально. Он здесь считается врагом России номер один. Дядюшка Лис его, наверное, держит в личном чёрном списке - где-нибудь в первой пятёрке.
- И с основаниями, - заметил Власов.
Клаус Ламберт и в самом деле был известен своей демонстративной неприязнью к Райхсрауму вообще и к России в особенности. Неприязнь эта была чисто идеологической - в войне Ламберт принять участия не успел, в России никогда не бывал. Более того, он с демонстративным уважением относился к великим славянским культурам, охотно позируя на фоне книжной полки с полным собранием сочинений Достоевского. На таком фоне он предпочитал делать особенно резкие заявления о России как стране-паразите, объедающей Райх и населённой монголоидами. Одно время Власов даже думал, что Ламберт крутит закулисные игры с российскими властями - до такой степени вовремя эти заявления звучали и такой разрушительный эффект имели. Но в Управлении было точно известно, что Ламберт чист: ни в каких, даже самызх поверхностных контактах с российскими политиками он замечен не был. Более того, в одной из своих речей он лично оскорбил господина Мосюка, назвав его "наглым демагогом", "отвратительным лицемером", и даже "достойным потомком красных комиссаров". Обидчивый и мстительный Дядюшка Лис пришёл в такую ярость, что его едва удалось удержать от аналогичных по тону высказываний. Происшествие изрядно испортило и без того непростые российско-германские отношения.
- Гм, гм... - Эберлинг вертел в руках опустевшую кружку, о чём-то интенсивно размышляя. - Мы что-то упускаем, что-то очень простое... - он махнул рукой официанту. - Ещё пива! - распорядился он по-русски. - Нет, погоди, ещё стопку водки. Нет, не водки. Сто грамм хреновухи. Специальной, на апельсиновых корочках. И побыстрее!
Власов посмотрел на друга с изумлением. Количество спиртного, употреблённого и заказанного Хайнцем, уже выходило за все разумные рамки.
- Прости, но, по-моему, ты слишком много пьёшь, - сказал он.
- Ерунда, - отмахнулся Хайнц. - У меня был тяжёлый день, мне нужно немного взбодриться. К тому же эта мерзкая погода... Я мёрзну, как вампир в гробу. Я так до сих пор и не согрелся.
- Спирт - это депрессант, - напомнил Фридрих. - И к тому же алкоголь не согревает. Он просто расширяет сосуды. Если человек, входящий в тёплое помещение с холода, принимает небольшое количество спиртного, это помогает ему быстрее согреться. Но ты здесь сидишь уже достаточно давно. Всё это отговорки. Мне кажется, у тебя образовалась алкогольная зависимость. Если это так, я должен поставить об этом в известность начальство. И я это сделаю, если...
Эберлинг неожиданно расхохотался. Это был неприятный, горький смех. Власову почему-то пришло в голову, что так мог бы смеяться круглый сирота, которому сверстник угрожает чем-нибудь вроде "твоей маме скажу".
- Ох, извини! - Хайнц смахнул мизинцем выкатившуюся слезинку. - Ты честный служака, Фриц. Дружба дружбой, но работа важнее, не так ли?
- Будь любезен, не называй меня Фрицем, - ощетинился Власов, - ты прекрасно знаешь, что я не люблю это сокращение, - хотя Андрей Андреевич Власов и уступил просьбам жены назвать сына в честь деда по материнской линии, слово "фриц" до конца жизни осталось для бывшего советского генерала ругательным, и Власова-младшего он звал кратким именем лишь тогда, когда бывал им недоволен.
- Ладно, извини. А насчёт алкоголя - докладывай, если считаешь нужным. С этого задания шеф меня всё равно не снимет. Но вообще-то я, возможно, и сам оставлю службу. Похоже, я устал.
- Это твоё право, - сухо сказал Фридрих. Ему не понравился тон Хайнца.
- Я ещё ничего не решил, - торопливо добавил Эберлинг. - Но мне не нравится, когда мой друг угрожает мне подставой.
- Подставой? - Власов приподнял бровь. - Подставляет всех тот, кто нарушает правила! Это ты подставляешь нашу работу, Управление - ради вот этой дряни, - он с отвращением показал на пустой графин. - Ты подставляешь и меня, кстати.
