Фридрих понимал также, из каких соображений Райхспрезидент подписал соглашения 1968 года. Райх открыл свои двери перед «потомством оккупантов», настоящим и мнимым — в обмен на возможность депортировать во Францию наркоманов, гомосексуалистов и прочих извращенцев. Обе страны без лишних хлопот избавлялись от тех, кого считали плохими гражданами, в обмен на тех, из кого надеялись получить граждан получше. Увы, Райх выиграл очень мало: подавляющее большинство «бывших французов» оказались довольно скверными дойчами. Они охотно пользовались социальными благами, предоставляемыми Райхом, зато их трудолюбие, нравственный облик и лояльность к новому отечеству оставляли желать лучшего. Частенько они оказывались клиентами крипо, а то и Управления. Последующее ужесточение германской иммиграционной политики было во многом связано именно с этим неудачным опытом.
— Жорж прекрасный человек, я его очень люблю, — глаза журналистки опять скосились характерным для врущего человека образом, — но в Дойчлянде ему было тяжело... Он родился в свободной стране, здесь ему всё было чуждо...
— Кажется, вы говорили, что он сначала отправился в Соединённые Штаты? — не удержался Власов.
— Да... Он там пытался заниматься предпринимательством, но что-то не заладилось с деньгами. Извините, я в этом так мало понимаю...
— Зато я понимаю. Скорее всего, ваш муж наделал долгов и бежал в Райх. Здесь у него тоже ничего не получилось. И неудивительно. Он ведь наркоман, не так ли? И подсел достаточно рано. Скорее всего, на своей прекрасной родине?
— Нет, в Америке, — журналистка закусила губу, сообразив, что сболтнула лишнее. — То есть, конечно, он не наркоман! Просто у него... ну, был такой опыт. В Штатах тогда многие занимались трансперсональной психологией, раскрытием восприятия, всё это считалось очень прогрессивным... Вот и Жорж тоже увлекался. И у него были... неприятности со здоровьем. Но он не наркоман, нет. У нас он ничего такого не употреблял.
— Употреблял. И вас тоже познакомил с таким опытом раскрытия восприятия, — Власов чувствовал, что надо быть пожёстче. — А может быть, и распространял?
— Нет, нет! — женщина испугалась. — Ничего такого... И меня... нет, нет. Просто в наших кругах принято интересоваться разными вещами... Вообще, почему мы об этом говорим? — госпожа Галле попыталась вернуть себе инициативу. — Кому какое дело?
— Я привык к тому, что в серьёзных вопросах лишней информации не бывает — а ваш вопрос, кажется, серьёзный, — отбил Власов атаку. — Но повторюсь: не лгите, лучше умалчивайте. Я же не спрашиваю вас, каковы ваши отношения с мужем... — он сделал паузу, и не дождавшись слов собеседницы, решил задать прямой вопрос. — Ведь вы на грани развода? Или уже за гранью?
— Я его жена. Это всё, что вам нужно знать, — Франциска подняла руку, чтобы обратить на себя внимание официанта. — Просто у нас сейчас... сложный период. Наверное, мы просто устали друг от друга. А Жорж устал от Германии. Он очень тоскует по родине... Я его понимаю. Жить в чужой стране мучительно...
Официант подошёл, и фрау Галле заказала себе «Бейлис» со льдом. Власов сделал из этого вывод, что женщина волнуется.
— Простите за этот нескромный вопрос, — Власов постарался изобразить на лице сочувствие и участие, которых не испытывал, — но ведь сложности начались из-за ребёнка?
— Всё это очень глупо, — госпожа Галле поёжилась, как от холода. — Всё началось с того, что я рожала Микки, как бы это сказать... с приключениями. Ужас, как вспомню эти роды... В общем, нас выходили, но в медицинской карте понаписали всякого разного... вы же знаете этих врачей, они очень боятся ошибиться и поэтому перестраховываются. Эти ужасные законы о генетической чистоте...
— Благодаря этим ужасным законам в Райхе самый низкий уровень наследственных патологий в мире, — Фридрих даже не попытался скрыть раздражение. Из всех глупостей, провозглашаемых либералами, выступления против евгеники возмущали его больше всего. — Какой-то воинствующий самоубийственный идиотизм! Законы природы едины для всего живого. Если не выпалывать сорняки, они задушат основную культуру. То же самое верно и для человеческой популяции. У диких видов прополкой занимается естественный отбор, но у человека он фактически ликвидирован достижениями медицины, а значит, искусственным евгеническим мерам попросту нет разумной альтернативы. Если, конечно, не считать альтернативой превращение человечества в стадо полудохлых дегенератов... У нас, если я правильно помню, количество генетического шлака в тридцать раз ниже, чем в Америке. Не говоря уже о Франции. И все эти годы продолжает снижаться, а на Западе растет. Причем это с учетом соматических патологий, а олигофренов, к примеру, у нас вообще практически нет...
— Потому что их убивают! — взорвалась в ответ фрау Галле; за соседним столиком даже обернулись в ее сторону — без особого, впрочем, интереса. — Убивают детей!
