Борисов почувствовал, что в этой фразе что-то не так, и тут же напомнил себе, что гость не иронизирует, а говорит по существу. Существуют разные пути попасть в закрытое помещение. Например, через окно. Через пролом в стене. Через дыру в потолке. Или через дверь. Он воспользовался дверью... Чёртова, чёртова культура. Она отучает от прямых значений слов.
— Ну да. Ты ведь хорошо умеешь открывать замки.
— Смотри-ка, ты ещё что-то помнишь... Ну да. Я не забываю старых навыков: они могут быть полезными. То, что стоит у тебя в двери — говно. В детстве я такое открывал пальцем. Ещё эти проводочки. Ты поставил квартиру на полицейский контроль? У тебя есть что брать?
Борисов провернул рукоятку, и бумага с тихим хрустом вылезла наверх.
— Я не люблю незваных гостей, — Аркадий решил, что может себе позволить такую фразу. — К тому же меня в любой момент могут посетить люди в штатском. Я сотрудничаю с либеральными изданиями, а они этого не любят.
— Ты думаешь, что полиция защитит тебя от ДГБ?
— Зря иронизируешь. Не то чтобы защитит. Но может получиться забавно: эти приходят, а потом прибегают те и начинают разбираться на месте. Не смейся, иногда это работает.
Гость, судя по всему, задумался: cтало тихо.
Борисов попытался сосредоточиться на статье, но ничего не вышло.
— Н-даа, — наконец, нарушил молчание гость. — Понимаю. Подтаивающий тоталитаризм. Общая структура ещё имперская, как её дойчи ставили. Но координация работы ведомств, на которой всё и держится, уже сбоит... Хорошо. Кстати, — добавил он, — стуча по клавишам, ты нарушаешь святость субботы.
Аркадий поджал губы. В этот момент его сморщенное лицо с огромным носом стало совсем похоже на мордочку басенной мартышки в очках.
— Пикуах нефеш, — вздохнул он, — «спасение жизни». Нет ничего превыше жизни юде. В Санхедрине сказано: если юде заставляют выбирать между заповедями Торы и смертью — пусть преступит, но не умрёт. Причём, заметь, нарушение субботы не просто допускается, но является требованием Торы. Даже если непосредственной опасности нет, но есть хотя бы опасение, что соблюдение субботы может привести к гибели юде, он обязан, именно обязан, нарушить субботу. У меня такое опасение есть. Значит, это ситуация пикуах нефеш, и я обязан нарушить святость субботы.
— И кто тот юде, которому угрожает опасность?
— Я, — ответил Аркадий. — Если я не допишу статью до завтрашнего утра, у меня будет нечем заплатить за комнату.
— Очень смелое толкование. Мудрецы говорили о сохранении жизни, а не о деньгах.
— «Если тебе предложат выбирать — кошелёк или жизнь, выбирай кошелёк, ибо без кошелька всё равно смерть», — процитировал Аркадий. — Это, конечно, не учение Торы, но, по крайней мере, сказано умным юде. К тому же это правда. Я должен хозяевам этой конуры уже за четыре месяца. По закону они давным-давно могут меня выкинуть отсюда. Пока они терпят, но больше терпеть не будут. На улице я жить не умею. В подобной ситуации...
— Не драматизируй, у тебя это плохо получается. Не надо делать того, что у тебя плохо получается. Просто скажи, что тебе сейчас нужны деньги, и тебе наплевать на все мицвот вместе взятые...
Гость вновь замолчал. «Осматривается», — подумал Борисов. Было бы что осматривать. Холостяцкое логово. Дыра. Гнездилище бывшего интеллигента, опустившегося до дешёвого журнализма. Жуткое, кстати, слово — «гнездилище». Оно напоминало ему червя, состоящего, как из члеников, из самых мерзких русских букв: согбенного, пресмыкающегося «гэ», злобно зудяшего «зе», тупого дубового «дэ», давящегося блевотой «эль» и по-насекомьи кусучего «ще». Гнездилище. Вот именно.
