— Вы так убеждены в интеллектуальном превосходстве юде? — осведомился Фридрих. — Может быть, вы считаете их «богоизбранным народом»?
— Вовсе нет, — возразил молодой человек. — Их таланты имеют простое материалистическое объяснение: тысячелетиями живя во враждебном окружении, они прошли естественный отбор.
— Значит, юдофобия все же первична по отношению к талантам, — заметил Власов, — и, более того, пошла на пользу самим же юде. Во всяком случае, так следует из ваших слов...
— Не прикидывайтесь, будто не знаете, что такое положительная обратная связь, — поморщился Юрий. — И потом, есть вторая причина, первичная, если угодно. Это то, что на протяжении этих тысячелетий юде сохраняли свою национальную идентичность. Не имея не только собственной государственности, но даже собственной территории компактного проживания, они сумели остаться собой, не подвергнуться ассимиляции. Насколько я знаю, такое не удавалось больше ни одному народу, включая создателей великих империй древности, ныне полностью исчезнувших... Так что юдофобия — это банальная ненависть к тем, кто не желает становиться таким, как ты.
— Да, верно, — кивнул Власов, — юде действительно проявили потрясающую способность к самосохранению. Но если сформулировать вашу мысль чуть в других терминах, то она звучит так: юде всегда оставались чужими по отношению к тем странам и народам, среди которых жили, и принципиально не хотели становиться своими. Что же странного в ответной реакции этих народов? Гостям все же положено несколько меньше прав, чем хозяевам, не так ли? Особенно если эти гости не очень-то склонны уважать хозяев и считаться с их интересами... Что произошло в той же Германии во время Ваймарской республики? Когда в руки юде попала власть — власть денег и газетных страниц прежде всего — они использовали её для того, чтобы бесстыдно наживаться, продавать Германию иностранцам, а также тешить свою ненависть к другим народам, особенно к дойчам. В том числе используя так называемую свободу прессы. Которая сводилась к свободе пропаганды коммунизма и прочих подрывных учений, клеветы на дойчей и Германию. А также к описанию и смакованию различных извращений.
— Вы ничего не понимаете! Это было золотое время! — воскликнул на плохом дойчском какой-то бородатый старичок, доселе сидевший тихо. — С точки зрения культуролога, в двадцатые годы Берлин был самым интересным местом в Европе! Хотя бы потому, что это была неофициальная столица европейской гомокультуры... — он запнулся, почувствовав, что сказал лишнее.
— Вот именно, — с отвращением сказал Власов, — и ничего хорошего я в этом не вижу. — Кстати, как вы думаете, почему в Республике Израиль порядки куда жёстче, чем даже в Райхе? И особенно в
— Я же говорил — гебульник! — снова встрял волосач. — Ишь как плетёт! Ишь как заворачивает!
— Игорь, я же тебя просил — без навешивания ярлыков! — рявкнул на соратника Эдик. — Давайте будем разговаривать серьёзно, — несколько успокоившись, сказал он Власову. — Вы умный человек, хотя и зашоренный. Но вы всё время воспроизводите нацистские пропагандистские штампы, а это очень раздражает. Попробуйте мыслить как внутренне свободный человек, и вы начнёте понимать нас лучше. Пока что вы слушаете только себя...
Фридрих слегка поморщился от такой бесстыдной демагогии. Но на лицах большинства слушателей проступило глупое самодовольство: судя по всему, себя-то они считали внутренне свободными и незашоренными. — Всё это очень хорошо, — сказал он, — но давайте всё-таки вернёмся к теме. Возможно, я и в самом деле обманут пропагандистскими штампами, но вы ведь можете с лёгкостью их опровергнуть? Итак, почему же...
— Пропагандистские штампы, — заявил Эдик, — действуют на подсознание и от этого кажутся убедительными. Опровергать каждый штамп по отдельности не имеет смысла, потому что они поддерживают друг друга. Вот, например, недавно вы навязывали нам ложное сравнение: с одной стороны, преступная карательная практика, и с другой — вождение машин в нетрезвом состоянии. Всякому разумному человеку понятно, что это совершенно разные вещи. Но вы упорно держитесь за эту глупую, детскую аналогию, потому что вам её когда-то внушили. Скорее всего, вы даже не помните, кто вам её внушил — ваши мозги уже промыты... Единственный выход — отвергнуть всю систему целиком, освободить свой разум от этих навязанных догм.
— То есть принять ваши догмы? — поинтересовался Власов.
— Сколько можно! У нас нет никаких догм, наше мышление свободно, а вы — в цепях! — снова взорвался Эдик.
— Вот именно! — высунулась толстуха.
Фридрих почувствовал, что проигрывает раунд и решил отплатить той же монетой.
— Вы навешиваете мне ярлык, — он вспомнил выражение плешивого, которое оказалось как раз к месту, — зашоренного человека, не способного отличить демагогию от корректной аргументации. Я понимаю, что вам удобно объявить всех несогласных с вами лично дурачками с промытыми мозгами. Вы также объявили себя свободным человеком, а на меня надели цепи...
