— Нацистам просто нужна была жертва, на которую можно натравить народ и отвлечь его от борьбы за свободу, — расшифровал плешивый. — А юде преследовали всегда и везде, так что они оказались удобной жертвой...
— Если кого-то преследуют всегда и везде, то, может быть, виноват в этом он сам, а не преследователи? — поинтересовался Власов.
— Всё понятно! — провозгласила толстуха. — Вы антисемит!
— Вы сочувствуете Визенталю? — Фридрих произнёс это таким тоном, что женщина невольно втянула голову в плечи. — Я спрашиваю потому, что это бессмысленное слово сейчас используют только визенталевцы и им сочувствующие. Бессмысленное хотя бы потому, что не все семиты — юде, и не все юде — семиты. Как показали расологические исследования, юде представляют собой смесь различных расовых типов...
— Какая разница, как называть юдофобию? — перебил Эдик, которому явно не хотелось вдаваться в эту тему. — Слова — это условность.
— Тогда давайте называть демократию дерьмокрадией, — предложил Власов. — Это же условность?
Переводчик Рональдса запнулся, не зная как перевести каламбур.
— Ну хорошо, хорошо, если вам так нравится, пусть будет юдофобия, — Эдик обвёл глазами аудиторию, ища поддержки. — Но неужели вы, современный грамотный человек, и в самом деле считаете юде исчадиями ада?
— Нет, — спокойно сказал Власов, — Я считаю юде талантливым и интересным народом. Хотя, может быть, и не настолько талантливым и интересным, как думают сами юде. И болезненная юдофобия мне не нравится так же, как и всё болезненное вообще. Однако разумная осторожность...
— Любая фобия — болезнь мозга! — всё не унималась розовокофточная. Эдик бросил на неё досадливый взгляд, в котором читалось сакраментальное «как бы заткнуть эту дуру».
— Не обязательно, — заметил Власов. — Фобия — это страх. Когда страх необоснован, это действительно тревожный симптом. Но есть вещи, которых и в самом деле следует опасаться. Не ненавидеть, не страшиться, а именно опасаться. Вы хотели бы встретиться на улице с голодным львом? — спросил он плешивого.
— Это вы про юде? — ответил тот вопросом на вопрос.
— Нет, это я про льва. Так да или нет?
— Допустим, не хотел бы. Ну и что? — с вызовом произнес Эдик.
— При этом о вас нельзя же сказать, что вы ненавидите львов? Скорее всего, вам нравится этот красивый и сильный зверь. Если вас сравнят со львом, вам будет приятно. Если вам скажут, что популяция львов в Африке гибнет, вы, может быть, пожертвуете небольшую сумму денег на её сохранение. И, конечно, с удовольствием сводите своих детей в зоопарк, чтобы они посмотрели на льва... Итак, вы не испытываете ни малейшей ненависти ко львам. Более того, львы вам симпатичны. Вы только не хотите встречаться с львом на улице. И если лев сбежит из зоопарка, а полицейский его застрелит, вы будете благодарны этому полицейскому, не так ли?
— Лев — это опасный хищник, — вмешалась женщина с горящими глазами, — получается, вы навязываете нам сравнение юде с хищниками...
— О нет, я не сравнивал бы юде со львами, — усмехнулся Власов. — Я просто хотел показать вам разницу между ненавистью и разумной осторожностью. Можно опасаться кого-то или чего-то, не испытывая к нему никакой ненависти, даже симпатизируя ему. Фанатичный ненавистник львов поехал бы в Африку их истреблять, даже рискуя жизнью. А человек разумный не хочет рисковать жизнью ради уничтожения львов и вообще не желает им гибели. Он просто не хочет видеть львов на той улице, по которой он ходит. Пусть львы живут у себя в Африке. Вот и всё.
— И пусть юде живут в палестинских песках, — саркастически заключил Эдик. — Хорош вывод!
— А чем он вам не нравится? — парировал Фридрих.
— Да тем, что вы не доказали, будто юде чем-то опасны, — нашёлся собеседник.
— За меня это доказала история, — пожал плечами Власов. — Вы сами сказали: везде, где жили юде, возникала юдофобия.
— Все дело в элементарной зависти! — воскликнул Юрий. — Вам что, неизвестно, что двоечники всегда ненавидят отличников? Ни один умный человек в истории не разделял этих идиотских предрассудков насчёт юде!
— Вынужден вас разочаровать, — вздохнул Власов. — Скорее уж, трудно найти умного человека, который бы в известной степени их не разделял. Кикеро, Сенека, Такит, Юстиниан, Эразм, Бруно, Вольтер, Наполеон, Франклин, Вошингтон, Черчилль — этого вам достаточно? Я намеренно не называю русских и дойчских имён. В традиционной Германии, кстати говоря, юдофобия была распространена меньше, чем в других странах.
— Кто это вам сказал такую глупость? — не удержался Игорь.
— Иначе юде не жили бы в Германии столь долго и в таком количестве, — пожал плечами Власов.
— Им просто некуда было бежать из Германии! Кругом бушевал антисемитизм! — всё лезла розовокофточная.
— Я и говорю: значит, в Германии его было меньше...
— Умные люди тоже подвержены влиянию своего времени и своей среды, — перебил Юрий, не желая оставлять без ответа прошлый тезис. — Разумеется, юдофобия возникла не на пустом месте. С одной стороны, как я сказал, зависть к более умным и успешным — это мотив простонародья...
