— Смешная история, — Хайнц улыбнулся. — Даже не знаю, как бы это тебе сказать... В общем, она — сестра моей бывшей тёщи. Никогда бы не подумал, что мы встретимся в Москве. Бывает же такое.
Фридрих покопался в памяти. В отличие от него самого, Эберлингу был не чужд обычный мужской интерес к противоположному полу — хотя работа для него всегда была важнее. К тому же Хайнц невысоко ставил семейные ценности и бравировал убеждённым холостячеством. Власов, правда, знал из разговоров в Управлении, что Эберлинг когда-то в молодости был женат, но никогда не интересовался этим обстоятельством: мало ли какие глупости делают люди под влиянием гормонов.
Хайнц, видимо, угадал ход его мыслей.
— Однажды я сделал глупость, — несколько смущённо признался он. — Её дед был тогда большой шишкой в авиации. Я думал, это мне поможет...
Из дальнейшего рассказа Власов понял, что Эберлинг в молодости попытался было жениться — отнюдь не по любви, просто это была его последняя попытка начать лётную карьеру. Тем не менее, получить пропуск в небо он так и не сумел и быстро избавился от брачного ярма, не оправдавшего ожиданий. Однако, расставшись с женой, он умудрился сохранить неплохие отношения с бывшей роднёй. Поэтому, когда он столкнулся с давно забытой знакомой, ему не потребовалось особых усилий, чтобы растопить её сердце. Тем более, что она отчаянно скучала в Москве. Её перевёз сюда супруг, зануда и скряга, зарегистрировавший здесь компаниию по продаже лекарственных препаратов и ради экономии средств посадивший супругу на место охранника — а по сути, консьержки — в новооткрываемое представительство. Обаятельному Хайнцу не составило большого труда найти общий язык с «тётей Агнессой»: та была рада помочь и не задавала лишних вопросов. Фактически, он завербовал лично для себя агента — очень мелкого, но всё же не лишнего.
— Здесь удобно, — закончил Хайнц. — Никто не знает, что я имею сюда доступ. Даже ДГБ. Они, может быть, и проверяли это место — да только искать им тут нечего. Самая обычная контора.
— Так вот почему тебе так нравятся эти «Калачи»? Есть где скрыться в случае чего?
— Ну-у, не только поэтому... — протянул Эберлинг. — В «Калачах» и в самом деле неплохо кормят. Опять же, хреновуха на корочках... Да-да, я помню, что ты собрался писать на меня рапорт, — он коротко и зло хохотнул. — Так или иначе, за тобой ходят. И, сдаётся мне, здесь не обошлось без твоих новых друзей с площади Освобождения.
Микки не спалось. Он лежал в кровати и отчаянно пытался заснуть.
Рядом похрапывала мать, от неё скучно пахло усталостью и несвежим дыханием. Микки знал, что матери не везёт. Тот высокий мужчина куда-то пропал, а друзья матери перестали ей помогать. Микки ничем не мог ей помочь.
Спать не хотелось. Правда, на ночь тётя Берта снова принесла ему чай. Но он уже научился после старухиного сонного чая бежать в туалет и там засовывать два пальца в рот, чтобы избавиться от зелья.
Хорошо, что тётя Берта не слышала этих звуков. Если старуха догадалась бы, что он не спит, она бы его наказала. Микки не знал, как именно, но точно знал — она сделала бы ему больно. Она была из тех, кто умеет делать больно.
Для Микки все люди делились на две породы: те, которые боялись наказывать Микки, и те, кому нравилось наказывать Микки. Микки презирал первых и ненавидел вторых.
Самым презираемым существом в мире Микки была мать. Мама Фри.
Самым ненавистным — отец. Папа Жорж.
Ещё были те, которым было всё равно. Как тому большому мужчине, которого мама называла Власовым и который теперь ездит с мамой. Микки знал, что большму мужчине он, Микки, безразличен. Совсем безразличен. Мужчина делал ему больно. Однако Микки чувствовал: ему это не нравится, а просто всё равно. Ему было нужно, чтобы Микки не мешал, вот и всё. Как и старухе. Ей было нужно, чтобы Микки не путался у неё под ногами. Она кормила Микки и не обижала его, если он ей не мешал. Но он чувствовал: если старухе он будет не нужен, она от него избавится. Может быть, даже отравит — если ей за это ничего не будет. Или просто выгонит на улицу, и он снова попадёт в ЦВИНП.
Но большой мужчина и старуха появились в его жизни недавно. Большую её часть занимали мама Фри и папа Жорж.
Правда, в последнее время Жорж появлялся в доме нечасто. Как правило, когда у мамы заводились какие-то деньги. Микки знал, что такое деньги. Это самая лучшая вещь на свете: на них можно поменять всё что угодно. Вот только убить папу за них было всё-таки нельзя. В Райхе нельзя было никого убить за деньги. Микки надеялся, что когда-нибудь он вырастет, выздоровеет, заработает очень много денег и он уедет в какую-нибудь хорошую страну. Где можно будет заплатить какому-нибудь дядьке, он убьёт папу и Микки станет навсегда свободным.
