— Вы тоже боитесь, — сказал Микки.
— Поди сюда, — велела старуха.
На столе лежали пожелтевшие фотокарточки: все кучкой, одна отдельно.
— Это очень старая история, тебе не надо это знать, — сказала старуха и отодвинула кучку фотокарточек в сторону. — Это всё мёртвые люди. Но вот один есть ещё живой, — она придвинула фотку поближе к Микки.
Фотография была неинтересная: бульвар, скамейка, ничем не примечательный человек с надвинутой на лицо шляпой.
— У него нет того, чем он называется, — старуха гадливо хихикнула. — Но он очень опасный человек. И поэтому я сижу и думаю, зачем он придёт к старой Берте.
— Чтобы сделать больно, — прошептал мальчик. Он знал, зачем приходят такие люди.
— Да, — сказала Берта, — он таки может делать из человека фиш, как моя мама могла делать фиш из рыбы. И вот я не хочу, чтобы из меня сделали фиш. А теперь пей свой чай и быстро спи. Я положила тебе много сонного средства и теперь я не хочу, чтобы ты падал в моём коридоре.
Мальчик быстро выпил невкусную, горькую заварку. От бабкиного лекарства она горчила ещё сильнее.
Он успел добрести до постели, когда сон, наконец, мягко ударил его в затылок, и Микки беспомощно растянулся на простыне.
Фрау Галле заворочалась во сне, поискала руками Микки, нашла, потрогала, успокоилась: мальчик спал.
День, а вместе с ним и неделя, начались скверно: Власову приснилась редкостная дрянь. Под низким серым небом раскинулись серые от дыма и пыли руины города, в котором Фридрих не столько даже узнал, сколько нередким во сне иррациональным чутьем угадал Берлин. Стоило ему определиться с географией, как его глазам предстало грязное, закопченое, полуразрушенное здание Райхстага, по которому, словно муравьи, карабкались наверх солдаты в некрасивой грязно-зеленой форме. Первый из солдат тащил здоровенный красный флаг — без всякого намека на свастику, а, напротив, с желтой большевицкой звездой в углу — с явным намерением водрузить эту гадость над пробитым куполом имперского парламента. Следом за солдатами, пыхтя и обливаясь потом, полз маленький кинооператор, отчего-то смахивавший на Лемке. Очевидно, все происходящее совершалось ради него, это была всего лишь киносъемка, инсценировка — однако мысль об этом не приносила облегчения. Фридрих откуда-то знал, что даже после того, как оператор закончит свою работу и слезет, флаг останется висеть... Усилием воли Власов рванулся из серого омута сна и открыл глаза за четыре минуты до звонка будильника.
Он не был суеверен, и все же мерзкий сон хотелось чем-то перебить, словно заесть невкусную пищу. Так что возникшие лишние четыре минуты Фридрих потратил на то, чтобы загрузить из Сети и посмотреть фотографии того, как все было на самом деле. Парад Победы в Москве, над Кремлем развеваются знамена союзников — русские триколоры и райхсбаннеры, гвардейцы РОА и Ваффен СС — в безукоризненной форме, с георгиевскими и рыцарскими крестами, в белых перчатках — швыряют большевицкие знамена к подножью кремлевской стены, в яму, образовавшуюся после взрыва капища ленинской мумии... Это зрелище, хотя и хорошо знакомое с детства, заметно подняло Фридриху настроение, и он бодро побежал в душ.
Завершив обычные утренние процедуры, Власов сходил вниз за газетами. На сей раз его ждал небольшой сюрприз: в почтовом ящике обнаружился квадрат довольно скверной тонкой бумаги самого казенного вида. «Департамент внутренних дел Российской Республики. ДОПО г. Москвы» — прочел он в правом верхнем углу и усмехнулся: «Оперативно работают!» Это была штрафная квитанция, причем доповцы, не разводя лишней бюрократии, свели в один документ все причитающиеся с него штрафы за прошлую неделю (таковых оказалось даже на один больше, чем рассчитывал Фридрих — как видно, у московской дорожной полиции было больше глаз, чем казалось на первый взгляд). Сама бумага Власова не обеспокоила — он знал, что Управление все оплатит — но, уже поднимаясь обратно по лестнице, он вдруг мысленно обругал себя за то, что в своем расследовании доселе не сделал очень простой вещи — не проверил счета, предъявленные к оплате Вебером. Едва ли, конечно, в этих счетах могло содержаться что-то сенсационное — скорее всего, такие же штрафы, выплаты осведомителям и прочая рутина, иначе на них обратили бы внимание задолго до Власова — но все же пренебрегать таким источником информации не следовало. Так, большое количество штрафов за определенный период показало бы, что в эти дни Веберу пришлось много и быстро ездить. Отрываться от «хвоста» или, напротив, кого-то преследовать — это уже тема для дальнейшего разбирательства...
