Вернувшись в квартиру, он отправил факс в бухгалтерию, присовокупив заодно и свой запрос. На сей раз, как Власов уже не раз имел возможность убедиться, быстрого ответа ожидать не приходилось; в вопросах, касавшихся финансов, имперская бюрократическая машина (включая и такую немаловажную ее шестеренку, как бухгалтерия РСХА), работала с невыносимой скрупулезностью, неоднократно перепроверяя каждый пфенниг и каждый пункт полномочий. Зато, разумеется, и заслуженная слава наименее коррумпированной из крупных стран мира... Власов напомнил себе об этом, дабы не раздражаться, и проверил почту. Ответа от Марты не было. Накануне поздно вечером, вернувшись из «Калачей», Фридрих отправил ей электронное письмо (поскольку телефона ее так и не знал). В полушутливой форме он предупреждал девушку, что не следует проявлять к нему столь пристальное внимание при случайных встречах, ибо это замечают даже посторонние и «задают всякие неловкие вопросы». Памятуя, что письмо может прочесть не только адресат, Фридрих не стал выражаться яснее, но понадеялся, что Марта все же поймет, что на самом деле беспокоит Власова. Хотя вчера ее чрезмерное внимание сыграло скорее положительную роль, рассекретив «топтуна» — так, кажется, сотрудники наружки именуются по-русски... но с куда большей вероятностью могло навредить. Нет уж, лишний интерес к собственной персоне нам совершенно ни к чему, на то он, собственно, и лишний... И, кстати, надо полагать, вчерашний «хвост», потеряв главный объект, увязался как раз за Мартой — что тоже едва ли полезно.
Зато пришло донесение от Лемке, который честно отрабатывал многочисленные потенциальные контакты цу Зайн-Витгенштайна. Живущих в Москве пожилых дойчей, которые, по мнению Лемке, могли бы заинтересовать гордого имперского аристократа как своими заслугами, так и, возможно, своими взглядами (то есть, по крайней мере, не состояли в откровенно проправительственных организациях), набралось чуть больше сотни; Фридрих опасался, что их будет больше, но и такой фронт работ по проверке впечатлял. Впрочем, Лемке рассудил вполне логично (хотя и прямолинейно), начав с самых известных и заслуженных. В Москве перечень таковых был уже исчерпан. Лемке обзванивал их, представляясь журналистом, пишущим книгу о покойном (разумеется, в самом уважительном тоне) и интересующимся материалами. Опрошенные отвечали, что либо вообще никогда не встречались с князем, либо видели его пару раз мельком; были и такие, что отозвались о нем неодобрительно — в общем, никто не сознался в дружбе с ним и не навел на людей, водивших такую дружбу. Фамилии в оставшейся части московского списка ничего Власову не говорили — очевидно, все это были кавалеры младших орденов, которые в отдельные периоды войны раздавались пачками. Однополчан князя среди них не обнаружилось, это Лемке тоже уже проверил. Других донесений от агентов не было, посланий от Мюллера тоже, и Фридрих занялся прессой. На сей раз, просматривая газеты, он с особой тщательностью изучал материалы, посвященные начавшимся Дням арийского единства. Разумеется, он не ожидал публикации каких-то слухов, во всяком случае, не санкционированных российскими властями — на сей счет следовало позже проанализировать атлантистские издания; скорее он выискивал намеки в духе «послужит дальнейшему укреплению российско-германской дружбы, несмотря на усилия отдельных господ, чьи поспешные и непродуманные» (либо, напротив, «тщательно спланированные») «действия могли бы привести к осложнению отношений между союзниками». Но ничего такого — кроме, разумеется, ритуальных выпадов в адрес атлантистов — в статьях не обнаружилось; как видно, в руководстве ПНВ еще не пришли к окончательному решению по поводу визита и не торопились выносить сор из избы. Если вся эта история с визитом — вообще не деза, напомнил себе Власов. Но интуиция подсказывала ему, что, несмотря на крайнюю ненадежность источника, это не дезинформация. Может быть, это именно та провокация, которой ждет от дойчей недоверчивый Бобков. Нельзя исключать и того, что информацию либералам слили преднамеренно — пожалуй, это даже вероятнее случайной утечки — причем произошло это в Фатерлянде, иначе сведения достались бы «Свободному слову», а не «Либерализирунг». Ненадежность подобного источника, на самом деле, очень удобна — с одной стороны, можно в любой момент поднять шум, и даже с отголоском на Западе, с другой — всегда сохраняется возможность сдать назад, объявив информацию о визите безответственной чепухой и пропагандой врагов режима. Причем слить информацию могли как те, кто готовит визит, так и те, кто стремится его предотвратить...
