Нотицблок мягко звякнул, извещая о пришедшем послании. Как ни странно, оно оказалось из бухгалтерии. Надо же — не прошло и трех часов. Не иначе, на них надавил Мюллер, требуя, чтобы содействие Власову оказывалось без всяких проволочек... шеф понимает, что с началом Масленичной недели пошел некий обратный отсчет. Фридрих поспешно просмотрел список. Штрафы в нем не значились — не иначе, Вебер ездил очень аккуратно, что вполне отвечало сложившемуся у Фридриха образу. Или, может быть, не ездил вообще, предпочитая «сидеть в центре паутины» — пока не изменил этому принципу в роковой для себя день... Хотя нет, вот счета за бензин, правда, совсем небольшие. Другие расходы выглядели столь же заурядными и бытовыми... но одна строчка заинтересовала Власова. Это был счет от московского REIN-анлифера. Зачем Веберу, имевшему, как и все сотрудники Управления, бесплатное нелимитированное высокоскоростное подключение к Сети, отдельно покупать доступ в Сеть, предоставляемый обычным жителям Москвы?
Ответ, на самом деле, напрашивался. Устройство Единой Информационной Сети Райхсраума исключает анонимность. Точнее, анонимный доступ к публичным ресурсам на чтение допускается, но анонимная засылка информации в Сеть исключена. Любой информации, будь то заливаемый на плац дат, сообщение в форуме или письмо электронной почтой. Отправитель всегда может быть идентифицирован по уникальному сетевому адресу, скрыть или подделать который невозможно — его адекватность проверяется на всех этапах коммуникации, и все это встроено в низкоуровневые протоколы, без которых ничего просто не будет работать. Разумеется, такая система может создать сложности не только злоумышленникам, но и не желающим светиться работникам спецслужб. И, разумеется, их собственные службы доступа — включая и московскую, которой пользовались Вебер и сам Власов — с самого начала предоставляли своим пользователям диапазоны адресов, выглядящие для лиц неосведомленных как обычные адреса гражданских райнанлиферов соответствующего региона. Но если Веберу понадобилось не фиктивное, а действительное подключение через московского анлифера, значит, он хотел заслать нечто лицам очень даже осведомленным. Оставаясь при этом в тени. ДГБ — это, конечно, первая мысль, приходящая на ум. Но необязательно ДГБ. Кстати, официально они не знают, какие именно адреса принадлежат имперской резидентуре — но перестраховка в таких делах никогда не вредит...
Существует, впрочем, и другая возможность, менее привлекательная: Вебер шифровался не от чужих, а от своих. Не хотел, чтобы некие виды его сетевой активности были отражены в тагах посольского береха. И уж, конечно, вовсе не потому, что решил за казенный счет почитать через шлюз порнографию из американского «интернета», открыто выложенную там на «сайтах» нескольких библиотек (кстати, при подключении через обычного анлифера это было бы и невозможно). Хотя в таком случае логичней было заплатить русскому анлиферу из своего кармана, не требуя компенсации от РСХА. Расчет на то, что одни ведомства — или даже подразделения одного ведомства — не знают и не интересуются, чем занимаются другие? Все равно, слишком большой риск ради каких-то двадцати марок... Или все еще сложнее? Ложный след, скрывающий подключение Вебера через третьего анлифера, не засвеченное уже ни перед кем? Насколько Фридрих мог представить, старина Руди вполне мог завернуть такую комбинацию...
Раздумья Власова прервал звонок целленхёрера. Первым делом Фридрих узнал высветившийся в окошечке номер. Потом — голос, напрочь лишенный на сей раз китайских интонаций.
— С вами хотят встретиться, — без предисловий сказала Эстер Шляйм.
— Вот как? — Фридриха задел ее безапелляционный тон, хотя он и понимал, что речь идет о делах, интересных обеим сторонам. — И кто же?
— Гуревич.
Вот оно как. Выходит, Моссадом дело не ограничивается. Аарон Гуревич формально был аккредитован при посольстве Швейцарии. Фактически же он исполнял роль посла Израиля в России, с которой у его страны, как и почти со всем Райхсраумом, не было дипотношений. Ситуация, надо признать, необычная. Разумеется, всем известно, что послы тесно связаны с резидентурой своих государств. Но, тем не менее, афишировать эту связь категорически не принято. Дипломаты обычно встречаются с дипломатами (а также с высокопоставленными государственными деятелями), а разведчики — с разведчиками. Может, Гуревич пошел на прямой контакт именно в силу неформальности своего посольского статуса? Все равно не должен был... Так или иначе, предложение, безусловно, знаковое, хотя Власов пока затруднялся сказать, что оно означает.
— Когда? — спросил он.
— Сегодня. В 16-00. Вам это удобно? — вспомнила о вежливости Шляйм.
Фридрих подавил желание из принципа сказать «нет» и холодно ответил:
— Меня это устраивает. Опять в чайном клубе?
— Нет, в кабачке напротив швейцарского посольства. Не волнуйтесь, там вы будете надежно защищены от посторонних. Не хуже, чем в клубе.
