— Вы, Мюрат, — бородач легким смешком подчеркнул французское имя оппонента, — как обычно, передергиваете. У Франции было немало исторических успехов. Если рассуждать по вашей логике, то скорее ваших любимых англосаксов придется признать государственно несостоятельными, поскольку они проиграли французам сперва битву при Хастингсе, а затем Столетнюю войну...
— Ой, ну какие норманны французы, я вас умоляю! Они викинги. Варяги, если угодно. А Столетняя война только подтверждает мой тезис. Имея такой численный перевес, на своей собственной территории ковыряться больше ста лет... и что в итоге? Когда королевство приходится спасать какой-то деревенской девке с эпилептическими припадками — это, по-вашему, государственный успех? Это водевиль! Комедия делль арте! И ее же, кстати, в благодарность и сожгли. Не англичане сожгли! Хотя они, конечно, поспособствовали. Но приговор был вынесен французским судом, и французский король пальцем не шевельнул, чтобы ее спасти! Тут тоже, между прочим, просматриваются прямые исторические аналогии... вон ту рыбку не передадите? — последнее было адресовано Власову.
Фридрих с усмешкой протянул ему тарелку и спросил: — Так к чему вы, собственно, ведете?
— К параллелям с «еще одним народом», который не решается назвать вслух, — подал голос молодой человек справа. Фридрих отметил, что есть в его голосе нечто неприятное.
— Отчего же не решаюсь? — возразил Гельман. — Да, я говорю о русских. Нет, я не хочу сказать, что они какие-нибудь там унтерменши, ненаучность подобных взглядов давно доказана... Народ как народ, хотя жулья хватает. Не лишенный талантов. Есть культура, есть наука... ну, не такая, как у нас, конечно, — слово «мы» было ввёрнуто так, что Фридрих так и не понял, кого же именно галерейщик имеет в виду, — а вот культура замечательная. Я люблю Достоевского. Предпочитаю его любому дойчскому романисту. Музыка неплохая, Мусоргский, Стравинский. Конечно, я имею в виду, — он сделал округлый жест рукой, — классику. Современная культура в России и не начиналась. Я вам, кажется, говорил: если в стране нет художников, в ней нет искусства. Но, по крайней мере, у нас осталась водка. Есть тут водка? Нет? Жаль, очень жаль, значит, и её не осталось...
— По-моему, вы и так многовато пьете, — заметил Власов.
— У меня был тяжёлый день, — отбрехался Гельман. — Представляете, меня продержали в обезьяннике три часа. Вот, пожалуйста, типичная русская бестолковщина.
Власов не понял, что такое «обезьянник», но догадался, что это имеет отношение к полиции.
— Насколько мне известно, вы были задержаны за нарушение... — начал он, но Гельман махнул рукой.
— Да какая разница, за что... В нормальной стране меня бы выпустили через полчаса. Или судили бы за те же полчаса. Но здесь, в
Фридрих молча пододвинул к нему салфетницу. Гельман, поблагодарив небрежным кивком, вытряхнул из кольца салфетку, помазал ей по губам и небрежно бросил на стол. Ему хотелось говорить.
— Каждый народ, — галерейщик поднял палец и уставился на него, явно нацеливаясь на небольшую речь, — имеет свой набор сильных и слабых мест. Например, негры хорошо играют в баскетбол, а юде плохо играют в баскетбол. Зато юде хорошо играют в другие игры, в которые негры играют плохо. И это важнее. Потому что есть такие игры, в которые лучше уметь играть — иначе народ неполноценен. По сути своей неполноценен. Ну вот, например, наука. Заниматься исследованием природы способны всего несколько великих народов. Дойчи, юде, англосаксы. А, скажем, японцы с трудом поддерживают у себя более или менее приличный уровень...
— У меня другие сведения, — заметил Фридрих, оглядывая зал. Пока что болтовня Гельмана не представляла никакого интереса.
— Ну конечно, я знаю, что вы скажете. Ведь они делают рехнеры! Но могут ли японцы изобрести что-нибудь подобное рехнеру? Нет. Это всего лишь талантливые подражатели...
— Допустим, — рассеянно согласился Власов, думая, как бы отделаться от говорливого человечка.
— Нет, вы всё-таки не понимаете, — Гельман почуял несогласие и решил насесть плотнее. — Давайте рассуждать рационально, по-нашему, по-европейски...
Фридрих посмотрел на галерейщика искоса, но тот проигнорировал взгляд и продолжал гнуть своё:
— Несмотря на гигантские усилия и финансовые вложения, число учёных из стран «третьего мира» невелико. Сейчас оно увеличивается: на научных конференциях можно встретить не только японцев, но даже малайцев. Есть даже китайцы. Но большинство из них работает на Западе. Почему?
Власов смолчал.
