— Но у русских есть фатальный дефект, который фактически ставит крест на возможности самостоятельного развития этого народа, — выдохнул длинную книжную фразу Гельман и вознаградил себя за неё большим глотком из золотистого фужера.
— Русские не способны к сколько-нибудь сложной и творческой административной деятельности, и это обстоятельство объясняет абсолютно всё в русской истории, — чуть громче, чем следовало, провозгласил он и сделал паузу — видимо, ожидая какой-нибудь очередной колкости от Михаила.
Тот, однако, проигнорировал — то ли рот был занят, то ли не хотел прерывать оппонента.
— Нет, конечно, я не про всех вообще, — зачем-то начал оправдываться галерейщик. — Бывают, знаете ли, русские талантливые администраторы, я с такими работал... Просто их количество намного ниже, чем среди прочих народов. И явно недостаточно, чтобы управлять такой большой страной. Вот в чем все дело, Алексей, а не в азиатах! У азиатов, при всех их недостатках, есть такие качества, как послушание и трудолюбие. По-своему неплохие качества, особенно в смысле государственного строительства. Столь нелюбимые вами монголы создали достаточно эффективную систему управления, позволившую им контролировать три четверти Евразии. А китайская бюрократическая система классической эпохи — это же просто произведение искусства! Нет, беда русских не в том, что их поглотила азиатская стихия. А в том, что азиатами они быть не хотят, а европейцами — не могут.
— А почему не наоборот? — иронически осведомился Михаил, пристраивая на хлеб тонкий черно-фиолетовый овал копченой колбасы.
— Может, и наоборот, — серьезно согласился Гельман. — Так или иначе, русский начальник, — он безапелляционно махнул вилкой, — плохой начальник. Русский командир, — опять взмах, — плохой командир. И отсюда следует второй принципиальный момент: русский подчинённый — тоже плохой подчинённый, потому что хорошо подчиняться умеет тот, кто умеет приказывать. Хороший подчинённый понимает своего начальника и смысл его приказаний. Русский же обычно не понимает, почему и зачем ему приказали сделать то-то и то-то. Он воспринимает любой приказ как бессмысленное издевательство, мучительство, и старается его саботировать, или уж выполняет исключительно под страхом наказания, из-под палки. Впрочем, — зачастил он, — довольно часто приказания начальства и в самом деле являются бессмысленным мучительством, если начальник русский... — он опрокинул водку в рот, закусил маслиной, сплюнул косточку на тарелку. — То есть, я специально утрирую терминологию, беда даже не в том, что русские, как тут говорилось — рабы. А в том, что они, я еще раз извиняюсь — плохие рабы...
Михаил набрал воздух в легкие для ответной реплики, но прибалтийка его опередила.
— Мне кажется, Мюрат Александрович, вы клевещете на русских, — спокойно сказала она. — Русские — очень хорошие рабы. Где еще в мировой истории вы найдете рабов, которые после четверти века унижений и издевательств, голода и террора — террора, замечу, опять-таки не имевшего исторических аналогов даже в самые варварские времена — после всего этого, получив, наконец, в руки оружие, не только не обратили его против своих мучителей, даже хотя бы просто не разбежались, чего уже было бы достаточно — нет, пошли воевать за этих мучителей, пошли отдавать свои жизни миллионами за то, чтобы и им, и их детям оставаться рабами и дальше, и чтобы их мучители по-прежнему благоденствовали? Это нельзя объяснить даже такими эфемерными соображениями, как поддержка своих против инородцев. Ибо я решительно не понимаю, чем инородец Джугашвили был для них лучше инородцев Хитлера или Дитля. По-моему, во всех отношениях хуже. И нельзя сказать, что они этого не знали. Если твоя деревня, и ты в том числе, мрет от голода — ты поверишь собственному желудку, а не репродуктору на столбе. Если тебе говорят, что твоя мать — враг народа и диверсант пяти иностранных разведок — ты поверишь собственной матери, а не пытавшему ее палачу. Если ты хоть сколько-нибудь нормальный человек, конечно. Так что русские — просто идеальные рабы. Если бы, случись такое несчастье, Сталин победил, ему бы следовало поднять большой тост за русский народ.
— Но вы же не можете отрицать, что генерал Власов спас русскую честь, — возразил Алексей. — Если бы все было так, как вы говорите, если бы все русские, ну или абсолютное их большинство, пошли воевать за Сталина и добыли ему победу — этот народ действительно не заслуживал бы ничего, кроме презрения. И это означало бы, что любые надежды на возрождение той подлинной Руси, о которой я говорил, бесповоротно похоронены. Но пять миллионов бойцов РОА доказали, что это не так!
— Пять миллионов — из двухсот? Это, по-вашему, не абсолютное меньшинство?
— А вот это уже совершенно беспрадонное передергивание! — не выдержал Михаил. — Двести миллионов — это все население тогдашнего СССР, а отнюдь не только русские! Причем вместе с грудными детьми и стариками!
