Власов прикинул ближайшие последствия. Срывается целый ряд запланированных мероприятий. Во-первых, обезумевший от горя профессор вряд ли окажется сколько-нибудь вменяемым собеседником — а, значит, о продолжении истории с архивом можно забыть. Может быть и хуже: Фридрих прекрасно знал, как странно могут вести себя люди, столкнувшись с необъяснимым и непонятным несчастьем. Рациональному уму ясно, что в современном мире легче погибнуть, поскользнувшись в ванной, чем попав под пулю террориста, и что трухлявая деревяшка могла сломаться в любой момент. Но получилось-то так, что сломалась она во время его визита... что именно он, Власов, принёс в дом беду... и если в голове профессора что-нибудь повернётся в эту сторону, можно ожидать чего угодно, вплоть до какого-нибудь нелепого оговора в полиции... Впрочем, неприятных объяснений с русской полицией ему не избежать в любом случае. Во-вторых, поползут слухи: Вальтер Порциг достаточно известен, чтобы поговорить о происшествии — которое, ну конечно же, сочтут «странным и подозрительным». Российская либеральная пресса вполне может заинтересоваться, ей всякое лыко в строку, как сказал бы Эберлинг... особенно сейчас, момент уж больно подходящий... а его, Власова, и так уже знают лучше, чем хотелось бы. Плохо, очень плохо...
Порциг тем временем закончил объясняться со «скорой» и бросил трубку. Силы тут же покинули его, и он сел на пол.
Фридрих это заметил.
— Встаньте, профессор, — тихо сказал он. — Мужчина не должен сидеть на полу. Что бы ни случилось.
Профессор послушно встал, но тут же привалился к роялю.
— Как же это так... а? — только и сказал он.
Фридрих заглянул в глаза старика и понял, что тот не будет говорить ерунды в полиции.
— Она жива? — этого вопроса Власов ждал.
— Не знаю, — сказал он честно. — Вряд ли. У неё разбита голова. Трогать её сейчас нельзя — мы не знаем, что у неё с затылком. Когда будут медики?
— Обещали через шесть-восемь минут... Скорее всего, пришлют с подстанции вертолёт, у них есть такие... маленькие машинки, — способность к рациональному мышлению возвращалась к профессору прямо на глазах, — до нас тут, в каком-то смысле, ехать неудобно... Но как же так... Вы побудете со мной? Пока всё выяснится?
Фридрих молча кивнул.
Профессор немного помолчал, потом тихо сказал:
— Спасибо. Я без вас тут глупостей наделал бы... некоторым образом.
Власову вдруг очень захотелось, чтобы произошло чудо. Маленькое такое, почти незаметное в масштабах мироздания. Чтобы Анастасия Германовна Порциг осталась жива и здорова. А ещё лучше, чтобы она прямо сейчас открыла глаза.
Он почти не удивился, когда Анастасия Германовна тихо застонала и открыла глаза.
Потом её вырвало. Фридрих вовремя успел перевернуть фрау Порциг на живот, чтобы она не захлебнулась.
Пока тело женщины сотрясалось в конвульсиях, Власов, не отрываясь, смотрел на её затылок.
Похоже, что череп был всё-таки цел. Из слипшегося от крови комка волос — они-то, судя по всему, и смягчили удар — торчал окровавленный обломок шпильки.
Первый Секретарь Партии Национального Возрождения России, Верховный Правитель Российской Республики, Верховный Главнокомандующий Вооружёнными Силами РР, Председатель Консультативного Совета, трижды кавалер ордена Святого Николая и медали «Золотой Крест», а также обладатель многих иных отечественных, имперских и иностранных регалий, в том числе «Бриллиантового Щита» первой степени, высшей индийской награды Мира имени Ганди и афганского ордена «Солнце свободы», действительный член-корреспондент Российской Академии Наук, почётный гражданин полусотни городов мира, включая Нью-Йорк, Уагадугу и Бейцзын, лауреат премии Гёте за четырёхтомные «Воспоминания политика» Сергей Альфредович Мосюк по-настоящему ценил в жизни всего две вещи: власть и хорошее пищеварение.
Ещё недавно в этом недлинном списке значился также херес «Matusalem». Увы, в последние годы даже самое умеренное употребление алкоголя вступало в неразрешимое противоречие с ценностью номер два, а Сергей Альфредович знал толк в расстановке приоритетов. Поэтому он крайне скептически смотрел на пузатую бутылку в деревянном футляре, стоящую на подоконнике.
— Не беспокойтесь, — гость слегка обозначил тонкими губами улыбку, — это изделие нашей химической промышленности. Алкоголя здесь буквально две капли — как во флакончике с духами. Зато добавлен пептидный комплекс, способствующий здоровому пищеварению. На вкус... да вы попробуйте. Ручаюсь, не отличите от «Матусалема». Во всяком случае, эспанским дегустаторам это не удалось.
— Все так говорят, — буркнул Мосюк, — ну, давай, что ли.
